Читаем Глобальные трансформации современности полностью

В этой связи уместно вспомнить критику, с которой Н. А. Бердяев в свое время выступил против «иерархического персонализма» Н. О. Лосского, склонного усматривать личностное начало в состоящих из множества личностей сообществах людей. Согласно такому подходу, иерархическое целое, которому личность соподчинена, считается большей ценностью, чем сама личность. Но, как пишет первый из названных философов, «подлинный персонализм не может этого признать. Он не может признать личностью целость, коллективное единство, в котором нет экзистенциального центра, нет чувствилища к радости и страданию, нет личной судьбы». И далее Н. А. Бердяев продолжает: «Личности коллективные, личности сверхличные в отношении к личности человеческой суть лишь иллюзии, порождения экстериоризации и объективации. Объективных личностей нет, есть лишь субъективные личности. И в каком–то смысле собака и кошка более личности, более наследуют вечную жизнь, чем нация, общество, государство, мировое целое»295.

При этом, как известно, партийные и государственные деятели прилагают все усилия для того, чтобы вытеснить из сознания людей реальности бытия идеологическими фикциями. Псевдореальность лозунгов подменяет действительность индивидуального существования, индивидуального страдания, оправдываемого «высшими целями» будущего блага. И опыт уходящего века многократно продемонстрировал, как те, кто провозглашает такие цели и лозунги, используют в личных целях плоды одержанных массами побед, зачастую устанавливая над своими народами куда более страшные заидеологизированные режимы, чем те, против которых ранее велась борьба.

Подмена действительных проблем идеологическими фикциями происходит во многом благодаря тому, что качества реальных людей редуцируются до свойств и характеристик одной из общностей, которой они принадлежат — социальной группы (класса) или народа (нации). Это можно назвать принципом антропологического редукционизма тоталитарных идеологий. Человек признает себя как бы проявлением, аспектом, моментом такого рода целостности, ее функцией и фрагментарной персонификацией, соотносит себя с нею как часть с целым, единичное с общим. А если так, то интересы целого, фундаментального, глубинного ставятся выше интересов личных. Неразвитость личностного начала в человеке санкционирует иллюзию того, что условная реальность, существующая лишь в сознании людей, становится над реальностью онтологической (индивид) и метафизической (дух, трансцендентная основа персонального бытия).

Более того, условная реальность начинает выдаваться за сущность человека. В классическом (в отличие от современного, выхолощенного) коммунизме говорится о классовой сущности человека, о том что человек есть прежде всего представитель своего класса и действует в соответствии со своим классовым сознанием. В национализме сущность человека определяется в качестве национальной, культуру личности, ее взгляды поступки и пр. пытаются редуцировать к особенностям национального характера, национальной ментальности и пр. Суть одна и та же: не суббота для человека, а человек для субботы.

Массовые идеологии (с поразительной легкостью превращающиеся в тоталитарные, как только их носители захватывают власть) неизменно базируются на неразвитости человека как личности. Человек в недостаточной степени осознает свою духовную самость, отдельность, самоценность, и поэтому легко идентифицирует себя с другими по тому или другому общему с ними признаку, соглашается сводить к этому признаку собственную сущность, смешивается с толпой таких же (по этому критерию), как и он сам, и растворяется, обезличивается в ней, соглашается быть средством для реализации той или иной идеологической доктрины, под флагом которой к власти рвется та или иная группа честолюбцев и корыстолюбцев.

Более того, как справедливо подчеркивает Дж. Кришнамурти, психологической основой национализма (равно как, добавим, и расизма, большевизма, религиозного фундаментализма и пр.) является потребность достаточно большого числа людей со слабо развитым личностным сознанием в идентификации себя с чем–то «великим», в частности — с нацией (как и расой, классом, партией, конфессией и пр.). В связи с этим индийский мыслитель писал: «Живя в маленькой деревне или большом городе, или где угодно, я — никто, но если я отождествляю себя с большим, со страной… это льстит моему тщеславию, это дает мне удовлетворение, престиж, чувство благополучия»296.