Читаем Глобальные трансформации современности полностью

Жизнь показала, что подобные представления губительны. Их реализация на практике — источник катастрофы. И наоборот — спонтанное рыночное регулирование, вопреки марксистским выводам, оказалось вполне совместимым с сознательно управляемым развитием. Более того, становилось ясно, что именно такое совмещение открывает путь человечеству к мощнейшему взлету производительных сил и невиданному ранее благосостоянию.

Импульс для поиска путей соединения в едином механизме двух противоположных регуляторов был получен в итоге небывало разрушительных кризисных ударов, поставивших под вопрос само существование традиционного капитализма. Крупнейшим толчком, побудившим искать новый путь, явился Великий кризис и последовавшая затем Великая депрессия конца 20‑х — начала 30‑х гг., принесшие экономике Запада невиданные ранее разрушения и заставивший искать выход под угрозой гибели.

Открытием, содержащим целительные рецепты, явились прежде всего теоретические построения Дж. М. Кейнса. К середине 30‑х гг. совместимость спонтанных и целенаправленно действующих регуляторов, прежде всего в США, была достигнута, цивилизация обрела способность ускоренного движения через экономический рост. Экономические системы, основанные лишь на традиционном для капитализма стоимостном спонтанном саморегулировании, стали в новых условиях архаичными и уходящими. Капитализм в итоге перестал быть устройством с перекошенной рулевой системой, воспроизводящей углубляющиеся кризисы, анархию и нищету подавляющей части населения.

Экономическая гармония в наиболее развитых странах (уже преимущественно после Второй мировой войны) гармонизировала и социальные процессы. Это, конечно, не исключает, а скорее даже предполагает накопление в будущем предпосылок для новых, пока еще не известных, но уже проклевывающихся социально–экономических потрясений. Тенденции такого рода таит в себе, по–видимому, всеобщая компьютеризация. Однако на данном витке развития человеческой цивилизации обновленный капитализм западного образца продемонстрировал наибольшую успешность.

Нет сомнения — Западная цивилизация исключительно привлекательна и жизнеспособна. По этим критериям она превосходит все, что знало до сих пор человечество. Образ и качество жизни в странах Запада благоприятны не только для высших слоев, но и для простых людей, в том числе и относительно бедных, что само по себе уникально. Когда говорят о конкуренции как жестокой борьбе, то это правда. Но правда и то, что человек, выпавший из этой борьбы и опустившийся на дно, находит там приют и заботу. Современная Западная цивилизация дала остальному миру эталон свободы, невиданной ни ранее в ней самой, ни в других, незападных, странах сегодня; дала возможность личности не только пользоваться свободой, но и ощущать ее как неотъемлемое право, и строить свою жизнь в соответствии с собственными представлениями о том, какой она должна быть.

Конечно, не каждый способен вынести испытание свободой, но человек, ее не имеющий, о ней мечтает. Правда, он вначале не подозревает, что когда он ее получит, то с ним может случиться всякое, поскольку он окажется предоставленным самому себе. Но абстрактно, не опробовав еще ее, он убежден (и в этом он прав), что мир свободы — это лучший из миров. Помимо этого, Запад привлекает высоким уровнем потребительского комфорта и тем, что эффективная экономическая модель, как уже говорилось, сочетается здесь с социальной защитой.

Но дело, безусловно, не только в привлекательности модели. В мире было множество привлекательных моделей, которые рушились, сыпались, если они не имели другого критерия: если они не были наиболее жизнеспособными. Главное в западной модели, то, что позволило совершить небывалую в мире экспансию, то, что сделало западные образ жизни и систему ценностей эталонными в планетарном масштабе — что подтверждает неимоверную выживаемость его общественной системы.

Мы сейчас подзабыли, что Запад на глазах старшего поколения пережил эпоху краха. Забыли, что в 20–30‑х гг. наиболее прогрессивные умы человечества, даже будучи сторонниками ценностей Запада, считали, что Западу пришел конец. Кризисная ситуация становилась все более тупиковой, разрывы между кризисами сокращались, и в 1929 г. мировая экономика была парализована. Люди типа Н. А. Бердяева — противники большевиков — говорили, что за большевиками, увы, будущее, и печально, что капитализм, несомненно, погибнет. Тем более к этому склонялись более левые интеллектуалы типа Р. Роллана, Л. Фейхтвангера или Т. Драйзера. А капитализм, вопреки прогнозам, совершил чудо. В начале 30‑х гг. он открыл второе дыхание и обеспечил себе доминирующее положение с еще большим запасом прочности.