На запад, догадался я, узнав созвездие Стрельца. Хорошее решение, если ты хочешь получить помощь или… разбиться.

Мысль о возможной гибели скайцикла навела меня на еще более печальную мысль. Похоже, одну из веток раскидистого дерева под названием Альберт Моррис можно списать. Усталость — слишком слабое слово для обозначения моего состояния.

Я уже не испытывал тяги к дому, «рефлекс лосося» умер. Осталась лишь песнь сирен, зов рециклера, надежда на то, что, влившись в великий круговорот глины, моя физическая субстанция найдет лучшее применение в каком-нибудь более удачливом дитто.

Но уже никто не увидит и не сделает больше, чем я. Вот в чем мое утешение. Эти последние дни, они были интересными. Жалеть почти не о чем.

Жаль только, что Клара не узнает всей истории…

Да, это плохо, согласился я.

…и что плохие парни взяли-таки верх.

О черт. Ну что же за противный голос, сидящий в глубине меня. Зачем напоминать? Если бы я мог, я бы вырвал его из себя!

Заткнись и дай мне умереть!

Будешь лежать и позволишь им остаться безнаказанными?

Дерьмо. Что толку вырывать его из некоего уголка души дешевого зеленого голема, рожденного Франки… ставшего призраком… и вот-вот превратящегося в растворяющийся труп.

Кто труп? Говори за себя.

Какая ирония! Какое остроумие! Действительно, говори за себя. И хотя я постарался сделать вид, что ничего не слышу, со мной вдруг произошло нечто удивительное. Правая рука шевельнулась, дрожащие пальцы распрямились. Потом дернулась левая нога. Не получая команд от сознания, они, реагируя на импринтированные миллион лет назад привычки, начали взаимодействовать друг с другом, перемещать вес тела, переворачивать меня.

Ну что ж, может, и справимся.

Как я уже говорил, Альберт всегда отличался тупоголовым упрямством. Упорством, настойчивостью, и, наверное, именно милая черта его натуры передалась мне во вторник утром, когда он передал свою душу инертной глиняной кукле и приказал ей пошевеливаться. Наверное, с таким же бодрым оптимизмом древние шумерские писцы царапали значки на глиняных табличках, твердо веря в то, что каждая черточка несет с собой нечто священное и магическое. Что они — пусть на короткое мгновение — отодвигают обступающую их тьму.

Вот я и пополз, опираясь на одну ногу и отталкиваясь одной рукой, мимо побитой мебели и засыпанных мусором ковриков с западным орнаментом, через открытую дверь с вывалившимся замком, по свежим следам, которые вели в длинный коридор, упиравшийся прямо в скалу. По следам Беты.

А что мне еще оставалось, если я, похоже, был слишком упрям, чтобы умереть?

Глава 52

ПРОТОТИПЫ

…или как реальный Альберт добирается до сути…

Ключи были. Слишком хитроумные для таких, как я, но кто-то посмышленее догадался бы о них и сотню лет назад.

Бета — имя, обозначавшее, «число два» или вторую версию. Второе имя Риту — Лизабет. Махарал — имя, принятое ее отцом еще до ее рождения — титул, присвоенный средневековому творцу големов. Кстати, другое наименование того, кто обладал таким же умением, — Беталель или Бетцалель.

И так далее, и так далее. Детские загадки, столь простые, что остается только рычать от собственной глупости.

Почему же я все-таки не разгадал их? Может быть, из-за того, что в душе я старомоден. Половые различия между прекрасной и сдержанной Риту и шумным хвастуном Бетой не должны были сбить с толку такого опытного парня, как я, повидавшего на своем веку немало фокусов со смешением роксов. Тот факт, что я поддался на нехитрый трюк, доказывает, что я все-таки чертовски устарел.

Необоснованные предположения смертельно опасны для частного сыщика.

Переварить все это достаточно трудно, и я отчаянно стараюсь вспомнить, что мне известно о психическом расстройстве, называемом расщеплением личности.

Проблема не из числа «или — или». У многих людей отмечается появление параллельных аморфных «суб-я», ведущих внутренний спор, когда возникает необходимость принятия трудных решений. Этот воображаемый диалог продолжается до тех пор, пока конфликт не решается. При этом никакой опасности для личности не возникает, иллюзия ее целостности сохраняется.

Но бывают и крайние случаи, когда личность раскалывается на два или более противостоящих друг другу «суб-я», придерживающихся полярных ценностей, говорящих разными голосами, называющих себя разными именами и ведущих между собой борьбу за контроль.

Во времена, предшествовавшие появлению големтехнологии, примеры настоящего расщепления личности встречались очень редко, если не принимать во внимание немногие знаменитые случаи. Почему? Да потому, что в одном теле и одном мозге просто мало места! В рамках одного черепа командное положение обычно занимает один доминантный характер. Если в результате травмы или какого-то другого события появляются другие, то им ничего не остается, как вести партизанскую войну или осуществлять акты саботажа.