Я слышал тяжелую поступь второй колонны, и теперь, когда мне была понятна их внутренняя природа, шаги звучали особенно угрожающе.

И все же я не мог идти дальше, не задав еще один вопрос. Я посмотрел в глаза Риту. В темноте все было серым.

— Кто же вы?

Она горько рассмеялась, и ее смех гулким эхо запрыгал между каменными стенами.

— О Альберт, конечно, я бабочка! Разве не ясно? Я та, кто порхает под лучами солнца в блаженном неведении, репродуцируя себе подобных.

Так было, и только в прошлом месяце я стала понимать, что происходит.

Я почувствовал, как пересохло во рту.

— А Бета?

Теперь в ее смехе проскользнуло напряжение. Риту кивнула в сторону надвигающегося отряда.

— Он? О, Бета много работает, это надо признать. У него есть желание. Голод. Амбиции. Аппетиты.

И еще одно, — добавила Риту. — Он помнит.

Глава 50

ЧЕРЕЗ ВИДИМОСТЬ

…или глазер и зеркало…

Какая честь! Я вышел на уровень гения.

Я часть Постоянной Волны, наполняющей огромное пространство. Она пульсирует с невероятной мощью, о которой я и не подозревал.

Должно быть, Махарал знал, что подошел к эпохальному прорыву, одновременно прекрасному и ужасающему. И этот ужас сказался на нем. Страх, неотъемлемая часть синдрома Смерша-Фолкслейтнера, схватился со стремлением изменить мир, и этот конфликт поверг его в безумие.

Безумие, которое призрак Махарала демонстрирует в полной мере, готовя нас/меня к роли волны-носителя. Я/мы вознесем душу Йосила к олимпийскому величию…

И все это на фоне приближающихся взрывов…

— Знаете, Моррис, ужасно, как люди относятся к чудесам, воспринимая их как нечто само собой разумеющееся. В XX веке они адаптировались к более быстрой жизни, потому что появились реактивные самолеты и автомобили. Наши предки уже могли получить любую книгу по Интернету. Мы привыкли жить параллельными жизнями. На протяжении двух поколений мы просто использовали големтехнологию, не внося, по сути, никаких улучшений, не раздвигая ее границы.

Какая банальность! Люди получили чудесный дар. Но им не хватило ни воли, ни проницательности, чтобы воспользоваться им в полной мере.

Да, презрение к массам — один из ярчайших симптомов Смерша-Фолкслейтнера. Но лучше не отвечать. Он думает, что я уже поглощен гигантской волной, генерируемой его аппаратом, тем мощным духовным полем, которое, согласно его планам, употребит талант Альберта Морриса, сведя на нет самосознание.

Что-то в плане Йосила сработало не так, потому что я сознаю себя. Более того — побежденный, раздавленный, униженный, а затем многократно усиленный и вездесущий, я кажусь себе могущественным и вездесущим. Во мне бушуют электрические токи. Я вибрирую одновременно в дюжине измерений и воспринимаю то, чего не замечал раньше — например, мириады чешуек кристаллической слюды, плывущих подобно блестящим диатомам в окружающем океане ко мне.

Это и есть океан, океан магмы, текшей здесь много веков назад. Горы — волны. Я ощущаю движение этой волны, оно замедляется, потому что магма остывает и замерзает. Но движение продолжается. Повсюду. Мое восприятие выходит за пределы горы, оно тянется дальше, к полиспектральным искоркам, мерцающим вдали, — похожим на тонкие, нежные ниточки дыма… или на светлячков, дрожащих от моего прикосновения…

С метафорами у меня плохо. Неужели я ощущаю других людей? Другие души, находящиеся за стенами подземной лаборатории?

Какое неприятное, даже пугающее ощущение. Оно как напоминание о чем-то, что мы все обычно подавляем, потому что иначе оно способно свести с ума.

Одиночество личности. Полная чуждость других. И всей вселенной.

— Подлинный стимул — удовольствие, — продолжает дитЙосил, подкручивая ручку настройки для полной синхронизации. — Возьмите индустрию развлечений прошлого века. Люди хотели смотреть то, что хочется и когда захочется. Спрос породил аналоговую видеозапись, появившуюся за три десятилетия до цифровой. Подумать только, какое нерациональное решение — магнитные головки и шумные движущиеся части. Однако видеомагнитофоны продавались миллионами, чтобы люди могли записывать и смотреть то, что пожелают.

Похоже на использование дитто, а, Моррис? Неуклюжая, сложная, неповоротливая индустрия, рассылающая ежедневно сотни миллионов аналоговых систем по всему миру. Какая суета! Какое разбазаривание ресурсов и денег! И тем не менее люди покупают с радостью, потому что это позволяет им быть там, где они хотят, и тогда, когда они хотят.

Восхитительно процветающая индустрия! И мой друг Эней Каолин считает, что так будет продолжаться всегда.

Но скоро ей конец, так ведь, Моррис? Потому что мы близки к решающему прорыву, подобному победе цифровой системы над аналоговой. Победе реактивного самолета над лошадью. После того, что мы совершим сегодня, все будет иначе.