Читаем Гении и прохиндеи полностью

О питании в Марфинской спецтюрьме, В "тарашке" где Солженицын отбыл большую часть срока, его покойный собрат Лев Копелев в книге "Утоли моя печали'УМ.,1991/ писал, что за завтраком можно было получить добавку, например, пшенной каши; обед состоял из трех блюд: мясной суп, "именно суп", а не баланда, подчеркивал он, "густая каша" и компот или кисель, на ужин какая-нибудь запеканка. Сам Солженицын дополняет: "четыреста граммов белого хлеба, а черный лежит на столах" да еще сахар и 20-40 граммов сливочного масла ежедневно. А время-то стояло то самое, послевоенное, несытое. Имел ли всё это в своей деревне Валя Распутин? Сомнительно...Картину "солженицинского ада", как выражаются критики, никогда в жизни на нарах не спавшие, дополняет по рассказам мужа Н.Решетовская: "В обеденный перерыв Саня валяется во дворе на травке или спит в общежитии / каторга с мертвым часом!-В.Б./. Утром и вечером гуляет под липами. А в выходные дни /их набиралось в год до 60-ти,-В.Б./ проводит на воздухе 3-4 часа, играет в волейбол, гоняет на велосипеде... До 12 часов ночи Саня читал. А в пять минут первого надевал наушники, гасил свет и слушал ночной концерт." Ну, допустим, оперу Глюка "Орфей в аду". В Экибастузском лагере, надо полагать, киселей-компотов, волейбола и ночных концертов по радио не было, но и там Александр Исаевич, живя в отдельной комнате, почивая не на голых нарах, тоже отнюдь не бедствовал, о чем свидетельствует такое хотя бы письмо жене в ответ на очередную посылку: "Сухофруктов больше не надо. Особенно хочется мучного и сладкого. Всякие изделия, которые вы присылаете - объедение!" Это голос, и речь, и желания не горемыки, изможденного трудом и голодом, а сытого и привередливого лакомки, имеющего отличный аппетит. Ну, жена выполнила очередную просьбу насчет сладкого, и вот он сообщает: "Посасываю потихоньку третий том "Войны и мира" и вместе с ним твою шоколадку..." И все это не мешает ему до сих пор время от времени сотрясать атмосферу вскликами: "Уж мне ли не знать вкус баланды! "И ему трепетно внимают все Бондаренки... .Они верят, поди, и тому, что их кумир до сих пор вот уже тридцать лет твердит о себе, не моргнув глазом: "Я, всю войну провоевавший командир батареи... "/"Слово пробивает себе дорогу",М.,1998,стр.215. Тираж 2 /тыс./.

Если вспомнить Достоевского, которого так часто притягивают к Солженицыну, то, что ж, он тоже был почти доволен острожными харчами: " Арестанты уверяли, что такой нет в арестантских ротах европейской России...Впрочем, хвалясь своею пищею, арестанты говорили только про один хлеб. Щи же были очень неказисты, они слегка заправлялись крупой и были жидкие, тощие. Меня ужасало в них огромное количество тараканов. Арестанты же не обращали на это никакого внимания". Словом, у одного страдальца за щекой шоколадка, а у другого во щах насекомое шоколадного цвета, только всего и разницы. А общий итог таков: у одного - отдельная комната всего лишь с тремя соседями, кроватка с матрасиком, другой вспоминал: "Это была длинная, узкая и душная комната, тускло освещенная сальными свечами, с тяжелым удушливым запахом. Не понимаю, как я выжил в ней-На нарах у меня было три доски: это было всё мое место. На этих же нарах размещалось человек тридцать...Ночью наступает нестерпимый жар и духота. Арестанты мечутся на нарах всю ночь, блохи кишат мириадами.."; у одного восьмичасовой рабочий день с послеобеденным мертвым часом, у другого каторжный от темна до темна; у одного - 60 выходных в году, у другого три: Пасха, Рождество да день тезоименитства государя; один после обеда из трех блюд валяется на травке, или играет в волейбол, другой весь срок каторги ходит в кандалах; один наслаждается музыкой, чтением классики и сам сочинительствует, другой писал потом: "В каторге я читал очень мало, решительно не было книг. А сколько мук я терпел оттого, что не мог в каторге писать..."А сколько мы потеряли из-за этого!