Читаем Гении и прохиндеи полностью

И ныне нас интересует не сумма премии, а то, как возникла, казалось бы, очень странная близость, общность, даже любовь Распутина к Солженицыну и какова природа сего феномена. Г.Бондаренко в упомянутом репортаже пишет об этом так: "Солженицына и Распутина, не сверстников, все же объединяет самое голодное и тяжкое для них обоих послевоенное время: для первого время Экибастузского особого лагеря, для второго - время несытого сибирского детства". Пардон, но ведь это время "объединяет" миллионы,- и что? Может, голод "объединил" Распутина и с Горбачевым, почти года два находившимся в оккупации? Они и по возрасту гораздо ближе. А тогда почему не "объединил", допустим, с Ярославом Смеляковым, голодавшим и в финском плену и в наших лагерях при всех режимах? Но важно еще вот что: я не знаю, каким было детство Распутина, но Солженицын за всю свою жизнь никогда не бедствовал, не голодал и не знал нужды. До войны, в школьную и студенческую пору, за спиной работящей матери он , в отличие от большинства сверстников, так благоденствовал, что едва ли не каждый год проводил каникулы в увлекательных туристских походах: то на лодке по Волге, то опять же на велосипедах по дорогам Крыму, то пешочком по сказочным тропам Кавказа или шляхам Украины...А сверстники все каникулы обливались потом на самых черных работах, чтобы скопить на учебу. Ну, во время войны всем приходилось туго, и вполне возможно, что в обозной роте, а потом в военном училище, где Солженицын провел почти два первых года войны, и он затягивал ремень потуже. Однако, оказавшись весной 1943 года на фронте, он, офицер, уж, конечно, не ел конину, как приходилось нам, солдатушкам, допустим, той же весной под Сухиничами, что, впрочем, тоже не было голодом. Ведь не от голодной и не от смертельно опасной жизни послал он денщика за две тысячи верст в Ростов, и тот / после войны ловкач укатил то ли в США, то ли в Израиль/ по умело состряпанным фальшивым документам привез Солженицыну прямо в уютную землянку молодую жену. Супруги гуляли по лесу, стреляли ворон, фотографировались, читали вслух "Жизнь Матвея Кожемякина", и жена переписывала собственные творения мужа, здесь же под бомбами и снарядами между атак написанные. Так продолжалось до тех пор, пока не назначили нового командира дивизиона, не терпевшего в землянках своих офицеров баб да еще с поддельными документами.

О том, как будущий живой классик и меч Божий питался в неволе, он рассказывает сам: "Большинство заключенных радо было купить в лагерном ларьке сгущенное молоко, маргарин, поганых конфет." Но он никогда ни в чем не принадлежал к большинству и не покупал поганых конфет, ибо, по его словам, "в наших каторжных Особлагерях можно было получать неограниченное число посылок /их вес 8 кг. был общепочтовым ограничением/", но если другие заключенные по бедности или отсутствию родственников все -таки не получали, то Солженицын весь срок получал от жены и её родственников вначале еженедельные передачи, потом ежемесячные посылки.