Читаем Гении и прохиндеи полностью

Все это, конечно, броско, это запоминается. И вот с легкой руки авторов "Золотого теленка" "Дети лейтенанта Шмидта" стаж расхожей шуткой, почти поговоркой. Нет сомнения, что с выходом фильма это выражение еще больше распространится и укоренится, особенно, конечно, среди молодежи. Прошло лишь несколько дней, рак фильм вышел на экраны, а в газете "Московский комсомолец" уже появился фельетон о каком-то проходимце, озаглавленный "Внук лейтенанта Шмидта". А казалось бы, как не понять, что в результате подобных шуток нередко бывает так, что подрастающее поколение впервые повстречается с именем одного из славнейших героев революции не в трагическом и мужественном контексте истории, а в затасканных анекдотах, в уголовных Фельетонах, в шутейных сценках, где оно на устах жуликов и пройдох.

Дело не только в имени Шмидта, которое вопреки воле писателей, просто в силу логики развития комического, в силу закона его перехода из искусства в жизнь превратилось в обиходе из символа революционного героизма в символ смешного. В интересах революционного здоровья, социальной нравственности нынешних и грядущих поколений мы должны оберегать имена всех честных солдат революций от таких и подобных им метаморфоз, особенно сейчас, когда мировая реакция предпринимает целенаправленные, настойчивые грязные попытки охаять нашу революцию, ее ход, ее опыт и, конечно, тех, кто ее совершил.(

* Со временем такой приём охаивания всего советского стал самым распространенным. Но не забудем его родоначальников.

... Однако, что не все-таки мы видим на экране? Приступая к работе над фильмом, Михаил Швейцер высказал свое понимание романа (3олотой теленок" и объяснил, как он намерен его экранизировать.

Из слов режиссера, а главное, конечно, из самого фильма следует, что непреходящие качества романа он видит совсем не в том, в чем видим их мы. Для нас основным была социальная новизна советского строя, утверждаемая авторами книги. Если угодно, эта художественно- доказанная новизна для насглавный положительный герой сатирического романа.

Для Швейцера же все это оказалось совершенно неважным и неинтересным. Он не только не развил, не углубил упоминавшиеся наш эпизоды мытарств и поражении подпольного миллионера. Он заявил: "Мы начисто снимаем в фильме историю о том, что невозможно прожить в Советском Союз с миллионом рублей. Условимся, что прожить можно". Странная формулировка. Что значит "невозможно" прожить с миллионом и "можно прожить с миллионом"? Конечно, можно жить и тратить деньги. Можно было в 1930 году, можно и сейчас. В Советском Союзе невозможна власть денег, и у нас нельзя прожить паразитом-тунеядцем, будь у тебя десять миллионов, как у Корейки, один миллион, как у Остапа, или будь ты гол как сокол, подобно Балаганову и Панииовскому(. А доказывают авторы книги актуальную "историю" главным образом путем показа поражений финансовой мощи Остапа в ее столкновениях с советской жизнью.

* Мы были уверены, что это навсегда, но, но деньги с их многовековым опытом оказались хитрее и захватили власть. Надолго?

М.Швейдер полагает, что если мы вообще отбросим эту "историю", те вот тогда-то и начинается серьезный разговор. О чем же этот разговор? Об Остапе Бендере. Для режиссера все дело не в социальной новизне советского строя, которую Ильф и Петров столь интересно и оригинально исследуют посредством своего героя и утверждают главным образом через отрицание его, а в самом герое, его личность, его внутренний мир?

Для М. Швейцера Остап Бендер не просто живая фигуре, а именно непреходящий и чуть ли не вечный образ. Масштабом, судьбой он напоминает ему Егора Булычева, который "жил не на той улице, а если и на той, то занимался не тем".

Известна характеристика Остапа, данная ему Д.Заславским в предисловии к собранию сочинении Ильфа и Петрова, как паразиту. М.Швейцер такую характеристику отвергает. Он считает, что даже сами создатели образа далеко не во всем поняли свое дитя, что "Ильф и Петров" иногда заставляют Бедера делать и говорить то, что ему несвойственно", что Остап "вынужден подчиняться авторскому произволу... ".

Если над детьми творится произвол, то, конечно, против этого надо бороться, а может быть, и лишать родителей родительских прав, И Швейцер борется последовательно, упорно - на всем протяжении фильма: одни авторские характеристики и даже самоаттестацию Остапа он решительно отбрасывает /Произвол! Родители подучили!/, другие, несмотря на их явную шутливость, принимает полностью и всерьез.

Например, Остап, как помним, говорил о себе, что он один на всем свете, что у него нет никаких родственников. Только два человека на всем свете поверили этому - Шура Батаганов и Михаил Швейцер,

Остап говорит о себе: "У меня большое сердце".( В другой раз: "У меня слишком большое сердце", В третий: "Я - свободный художник и холодный философ". Да, соглашается постановщик. Остап - "незаурядная личность". Он свободный художник, причем я говорю не о профессии, а о мироощущении. Именно таким, о выше-приведенной самоаттестацией на устах мы и видим Остапа в фильме.