Читаем Гении и прохиндеи полностью

Оказывается, наш друг путается не только в словах, выражениях, терминах иностранного происхождения, но и в чисто русских, хотя всё время внушает читателю, что и папа его - русский интеллигент, а сам он - русский борец за величие русского языка. Например, пишет: "Статья стала главным пунктом вменявших (!) ему в вину преступлений". Что это такое? Как понимать? Или: "смертельно раненый Ленин этого сказать не мог". Смертельным называют такое ранение, в результате которого человек умирает. Ранение же от пуль Каплан, о чем здесь речь, таковым, к счастью, не было... Известный оборот речи "за неимением гербовой, пишут на простой" критик называет пословицей. А это поговорка. Разумеется, простому смертному простительно не различать такие вещи, но матёрый профессионал обязан знать, что пословица это, по выражению того же Даля, "ходячий ум народа", афористически сжатое, грамматически и логически законченное изречение поучительного смысла. Например, "что посеешь, то и пожнешь". В молодости Сарнов посеял в своей памяти безразличие к лекциям профессора Шамбинаго, дуриком сдавал ему зачеты, вот и пожинает в старости стыдобу. И опять повторю: перед нами же не эстрадный куплетист, не либреттист оперетт, а критик, литературовед, изображающий себя знатоком и радетелем русского языка... А как удивительны его суждения о многих словах ! Пишет, что слово "знатный" означает лишь "принадлежащий к знати", и всякое иное употребление его (знатная доярка, знатная уха, знатная бекеша, у Некрасова - "морозец знатный", у Даля даже "знатно поплясали" и т.п. есть не что иное, как чистейшей воды лицемерие . Хоть стой, хоть падай!

Сарнова возмущают еще многие слова и речения:: жилплощадь, зеленый массив, пища, поселок городского типа... Да отчего же, допустим, "жилплощадь" или "стеклопосуда" хуже, чем "новояз" или "языкотворец", которые критик так часто употребляет в своей замечательной книге? Все эти слова образованы одинаково и совершенно равноправны. А "пища"? Лермонтов, не спросясь Сарнова, написал в своем гениальном "Пророке":

Посыпал пеплом я главу,

Из городов бежал я нищий,

И вот в пустыне я живу,

Как птицы, даром Божьей пищи...

И "зеленый массив", и "поселок городского типа" имеют законное право на существование в соответствующем контексте. Язык имеет множество обличий - язык художественной литературы, деловой переписки, военных донесений и т.д.

Похоже, что в языковом воспитании Сарнова коварную роль сыграла книга Чуковского "Живой как жизнь"(М.,1963), которую он благоговейно упоминает и цитирует. А ведь в этой книге немало весьма субъективных нелепостей. Например: "Если бы чеховская "дама с собачкой" сказала при Дмитрии Гурове своему белому шпицу:

- Ляжь! -Гуров, конечно, не мог бы влюбиться в неё и даже вряд ли начал бы с ней разговор...

Какая недалёкость! Какое чистоплюйство, отнюдь не только языковое! Да разве влюбляются лишь в тех, кто безукоризненно говорит? Ведь не академик же Яковлев, а Пушкин сказал:

Как уст румяных без улыбки,

Без грамматической ошибки

Я русской речи не люблю...

В иных случаях "ошибочная" речь составляет едва ли не главное в очаровании женщины. Думаю, что Гуров понимал это, как и то, что злоупотреблять тут, как у Сарнова, не следует. Но Чуковский шел еще дальше, и автор сочувственно цитирует это: "представьте себе, что ваша жена, беседуя с вами о домашних делах, заговорит вот таким языком: "Я ускоренными темпами обеспечила восстановление надлежащего порядка на жилой площади, а также в предназначенном для приготовлении пищи подсобном помещении..." После этого вы, конечно, отправитесь в загс и там из глубочайшего сочувствия к вашему горю немедленно расторгнут ваш брак." Вот как! Речь уже не о возможности любви, а о непременном расторжении брака... Но во-первых, браки у нас расторгают не в ЗАГСах, а в суде. А во-вторых, конечно, нелепо, если о домашних делах люди говорят таким языком. Однако же, в-третьих, все слова и выражения этой пародии вполне уместны в соответствующих текстах. Например, в докладе Юрия Лужкова: "Ускоренными темпами мы придаём Москве американизированный вид" и т.д.

Сарнов и Пушкин

Возмущает критика слово "мастер", когда так называют писателя или другого художника. В известном телефонном разговоре Сталин спросил Пастернака о Мандельштаме: "Он мастер?" Сарнов и его друг Шульман негодуют: "Почему "мастер"? Откуда такая терминология?" Право, я отказываюсь понимать этих художников. Да почему они с Шульманов до сих пор не объявили, что знаменитая статья Максима Горького "С кем вы, мастера искусств?" озаглавлена нелепо и безграмотно! Они с Шульманом знают, как видно, только накое значение этого слова: мастер сапожный, портной, доменный, мастер огурцы солить... А оно давным-давно употребляется гораздо шире. Кто ж виноват, что Шульман и Сарнов тугоухи и подслеповаты.

Несколько раз Сарнов потешается над строками когда-то очень популярной прекрасной песни:

Нам разум дал стальные руки-крылья,