Читаем Гении и прохиндеи полностью

Автор никак не хочет отлипнуть от alma mater как цитадели государственного антисемитизма и сообщает нам вот что: "В Литературном институте на одном курсе со мной учился студент С., обладавший ярко выраженной еврейской внешностью. Такой еврейский нос, как у него, можно было встретить нечасто. И вот однажды другой студент, без всякого к тому повода, ну, просто так, ни с того, ни с сего, с криком "Жидовская морда!" врезал кулаком по этому выдающемуся еврейскому носу. Хлынула кровь. Драчуна оттащили, пострадавшему оказали первую помощь..." Вы только подумайте, какая зверская картиночка! Ведь не где-то в темном переулке, а в общественном месте, в храме литературы с диким воплем лупцевали в кровь обладателей еврейских носов. Сарнов видел это своими глазами? Нет, не видел. А вот что об этом жутком эпизоде поведал в своих воспоминаниях "Лобное место"(М., 2000) Михаил Годенко, тогда студент этого же курса и даже участник происшествия: "Помню взрывной случай. На одной из лекций Семен Сорин, сидевший сзади Малова, разговаривал с соседом. Малов сделал ему замечание. Сеня, не задумываясь, ответил: "Заткнись, говно!" Обиженный с разворота, с левой, наотмаш стеганул по лицу обидчика. Сорин тоже не из флегматиков. Рывком вскочил, вырвал из-под себя стул, занес его над головой Малова... Могла произойти трагедия. Пришлось мне, моряку-балтийцу, вмешаться в конфликт. Успел выхватить занесенный для удара стул, поставил на место. Взяв под локоть Сорина, вывел его из аудитории (от греха подальше!), посадил на низкий подоконник в конце коридора. Сорин бушевал, грозил жестоко отомстить... "(с. 13). Действительно могла произойти трагедия: у вернувшегося с войны майора Малова было страшное ранение головы, видно было, как под кожей пульсировала кровь. Итак, что же мы видим? Во-первых, уверения Сарнова, что Сеня схлопотал "без всякого повода, просто так, ни с того ни с сего" достойны лучших афоризмов Свирского и Войновича. Во-вторых, оскорбительный выкрик и впрямь имел место, но принадлежал не Малову, а Сорину и смысл его был совсем другим. В-третьих, потока крови и первой помощи пострадавшему не было, а была элементарная пощечина. В-четвертых, Сеня отнюдь не проявил здесь свою незлобивость и готовность простить. Вы думаете это всё? Не тот человек Сарнов... Он продолжает: "Обладатель еврейского носа легко согласился с товарищами, уговаривавшими историю эту оставить без последствий. Но вмешалась комсомольская организация. Возникло персональное дело. Объектом разбирательства стал и получил суровое комсомольское взыскание, однако, не студент, который ударил, а тот, - которого ударили... Обвинялся он в том, что спровоцировал русского человека на драку... Спровоцировал своей ярко выраженной "жидовской мордой". Точнее, носом. Такой нос не мог не возмутить и не вывести из себя истинно русского человека." А какое же суровое взыскание получил Сорин? Ведь очень выигрышно назвать его. Но автор не называет. Почему? А потому что, никакого взыскания не было. Почему? А потому что, комсомольская организация не вмешивалась и никакого персонального дела не было. Почему? А потому что Малов был не комсомольцем, а членом партии, Сорин же - ни членом партии, ни комсомольцем. Уж это всё я знаю точно, поскольку был тогда членом комсомольского комитета, а потом и его секретарём. Из всего сказанного предельно ясно, кто тут истинный провокатор и антисемит. И к слову сказать, жестоко избитый Сеня пережил обидчика на 47 лет...

Мандельштам и проблема российских сортиров

Как уже говорилось, Сарнов - великий энтузиаст защиты культуре вообще, русской культуре в частности, и особенно - русского языка. Это, пожалуй, даже главное в его последних книгах. Что ж, прекрасно!

Как же именно защищает он эти духовные ценности? Прежде всего, проходится по именам известных русских писателей от Горького до ныне здравствующего Николая Доризо и лепит им ярлыки такого пошиба: "чучело", "слюнтяй", "холуй"... А чаще - известного фекального характера: "г...о", "г....к", "г....ед" и т.д. Иногда это делается мимоходом, иногда сопровождается байкой. Так, пишет, например, что когда арестовали Л.Авербаха, то одна талантливая русская поэтесса, "выступая на партийном собрании, на котором клеймили разоблаченного, будто бы сказала: