Читаем Гении и прохиндеи полностью

- Даю слово коммуниста, что ни в какой связи с врагом народа Авербахом, кроме половой, я не состояла." Это, видите ли, сарновский юмор. Но ничего подобного быть не могло не только потому, что молодой поэтессе чужд такой цинизм и непристойность (это недоступно пониманию Сарнова), но и просто потому (уж это-то он должен понять), что она была беспартийной. Какое же "слово коммуниста"? Да ведь и замужем. И вот при живом муже публично такие хохмочки? На это способны только существа, подобные нашему критику да иные активисты телепередач Ханги... Что же касается "г...а", то, как мы уже видели и раньше, критик так привержен к нему в его разных ипостасях, словно ничего прекраснее на свете и быть не может. Так, на странице 485 оно трижды шибает в нос. Отсюдаповышенный интерес к тому, что он назвал "проблемой российских сортиров". Вот однажды побывал критик в гостях у Надежды Мандельштам. О чем конкретно они долго беседовали, не рассказывает, но счёл нужным сохранить для истории русской литературы вот что: "Провожая меня, она кивнула на дверь в прихожей: "Первый раз в жизни у меня отдельная уборная". Конечно, Надежда Яковлевна прожила жизнь нелегкую, но всё же не всегда - без отдельной уборной. Об этом свидетельствует хотя бы Эмма Герштейн, большой друг семьи. Она рассказывает в своих "Мемуарах"(М.,1998), что в 1933 году Мандельштамы получили отдельную двухкомнатную квартиру в писательском доме в Нащокинском переулке. Они не имели права на эту квартиру, поскольку Осип Эмильевич не состоял в Союзе поэтов, построившем дом. Однако, "энергия Мандельштамов преодолела все препятствия. Мандельштам был включен в список членов кооператива, но какая-то неуверенность чувствовалась до самого последнего дня. Как только был назначен день вселения, Надя с ночи дежурила у подъезда, поставив рядом с собой пружинный матрац.

Утром, как только дверь подъезда открыли, она ринулась со своим матрацем на пятый этаж и первая ворвалась в квартиру. И вот врезан замок, вселение свершилось.

Квартирка казалась нам очаровательной. Маленькая прихожая, напротив дверь в крошечную кухню, направо - неописуемая роскошь! - ванная, рядом уборная"(с,40). Именно такая, отдельная. Никто, кроме поэта и его супруги, ею не пользовались.

Куда конь с копытом...

Осветив как смог сортирную проблему, Сарнов объявил "благословенным" мат и в интересах русской литературы оснастил похабщиной да матерщиной всю книгу. Это отвращало и у Астафьева, но тот всё-таки изведал сиротство, беспризорщину, бродяжничество, в юности прошел войну, - было где набраться. А этот? Вырос, как уже отмечалось, на ступеньках Елисеевского магазина, с детства питался апельсиновым соком, слушал лекции профессоров с дореволюционным стажем, работал в "Пионерской правде", в "Пионере", был членом жюри конкурса имени Николая Островского, который проводил ЦК комсомола, словом, ведь прожил жизнь под парниковой рамой,- а тоже туда со своей клешней!.. Вот еще Ерофеев такой же. Но как эти словесно буйные гении беспомощны, банальны и жалки, когда их препирают. Этого Ерофеева недавно в телепередаче загнала в угол с его похабщиной группа молодых ребят. И как же он стал выкручиваться? Ну, самым пошлым способом! Вы, говорит, еще всего Достоевского не прочитали, а обо мне судите. Можно подумать, что он прочитал. Да и зачем читать всего? И никто не читал. Иные большие художники не любили его. Чайковский, например. А Бунин просто терпеть не мог. Да и причем тут этот большой писатель, когда речь идет о писателе совсем иного масштаба. А дело в том, что такие, как Никита Михалков и Ерофеев, превратили Достоевского в канделябр, которым бьют по головам своих противников. Можно сказать и так: это их последнее убежище... Да, картина тут еще более удручающая, чем у Астафьева и даже Ерофеева, особенно для тех, кто помнит Беню ангинозным пай-мальчиком в Литинституте. Вполне в сортирном стиле выдержаны и образцы его остроумия, национального по форме, демократического по содержанию. Например:

"-Почему у нас всегда проблема с туалетной бумагой? - Потому что вся она уходит на сырье для производства сосисек." Смешно?

Или: "Между понятиями "социалистические страны" и "сосиски сраные" гораздо более прочная связь, чем брежневское косноязычие". Весело? Или бесчисленные частушки, самая приличная из которых такова:

Жопа гола, лапти в клетку,

Выполняем пятилетку. Зловонные слова он вкладывает в уста многим персонажам своей книги от Твардовского до Сталина.

А вот, говорит, сгорая от нетерпения блеснуть остроумием и потешить нас, был у меня знакомый поэт, он не выговаривал букву "р", картавил, у него, например, получалось: "Мы прошли говнило Великой Отечественной войны".

Так и шагает через все 600 страниц своего сочинения с туалетной бумажкой в зубах, с голой жопой, и с говнилом в уме и на языке.

Сарнов и Лев Толстой