Затем наступила эскалация: «огда все было сделано, он вышел из зала собрания и сказал, чтобы они немного подождали его. Он вошел в свою комнату, и когда он был внутри, он одел на себя туфли из красной парчи расшитые золотом, золотые шпоры и красную мантию из парчи. Затем он взял в руки меч, вернулся в собрание и спросил всех, считают ли они его императором, и они сказали "да". Я, — сказал он, — оделся так, потому что я прежде всего христианин. Крест, который я ношу на спине, я ношу потому, что я Папа, а меч, который я держу в руках, является мечом который Господь дал Святому Петру в знак того, что одной рукой он должен иметь власть на небесах, а другой — на земле, и по этой причине я взял этот меч». Бонифаций любил выставлять себя напоказ и выступать с мечом в руке: мы уже видели его в этой роли раньше, и скоро увидим снова. Не заходит ли это слишком далеко, чтобы предположить определенную форму паранойи?

Ему также нравился символизм цветов, особенно красного и черного. Собравшиеся входят в базилику Святого Петра, он идет переодеться, а затем появляется весь в черном и произносит пламенную проповедь против "непокорных", в частности против того, кто, "унаследовав святую Церковь", "обратился против нее", и в ком все узнают Филиппа Красивого: "Тут и там он начинал громко плакать перед всеми и говорил им: Бароны, вы, наверное, удивляетесь, что я одет в черное, это потому, что я вижу, что тот, кто наследовал святой Церкви, разбогател и высоко поднялся, обращается против нее и не подчиняется святой Церкви. По этой причине он чувствовал себя огорченным и недовольным, как и все те, кто повинуется святой Церкви, и по этой причине он принес на этом месте веру Господу, святому Петру и всем мощам, чтобы непокорные стали послушными ему и святой Церкви. И, сказав это, он пожелал узнать волю всех остальных, и все они сказали, что готовы делать и говорить то, что он прикажет, и что они отдадут за это свои жизни и имущество".

История, следует отметить, сомнительна, поскольку не подтверждается никаким другим источником. Тем не менее, непонятно, зачем послу короля Арагона, который не был вовлечен в это дело, придумывать его.

Вышеописанные события произошли 19 апреля. В Париже, как и в Риме, накал повышается. Мосты были уже почти сожжены. Однако Папа все еще рассчитывал, что брат короля, Карл Валуа, сможет отвоевать Сицилию у арагонцев. В мае Карл отправляется в Неаполь и присоединяется к войскам герцога Калабрии Роберта, третьего сына Карла II Хромого. Но Карл Валуа оказался столь же никудышным военачальником, сколь жалким политиком. Плохо командуя своими людьми, он не смог взять два небольших города, в то время как его войска разграбили сельскую местность. В конце концов он поссорился с Робертом, и Папа понимая, что совершил ошибку, призвав в Италию этого болвана Капетинга, и прекращает его поддержку. Теперь уже никто и ничто не могло стать посредником между Бонифацием VIII и Филиппом Красивым.

Сарказм и угрозы Папы Римского (25 июня) 

25 июня в Ананьи послы короля представили Папе на консистории письма, составленные на собрании в Нотр-Дам. Встреча обещала быть бурной. Первым выступил декан кардиналов Маттео Акваспарта, который произнес речь — проповедь, основанную на стихе из Иеремии (1:10), не предвещавшем ничего хорошего: "Я поставил тебя выше народов и царств" — тема, которую Папа уже задействовал в Ausculta filii. На основании этой цитаты, произвольно примененной к данному контексту, кардинал делает вывод, что "Суверенный Понтифик обладает всей полнотой власти, никто не может ее ограничить", и в этом, утверждал он с апломбом, мы единодушны: "В коллегии, между Суверенным Понтификом, который является нашим главой, и всеми другими нашими братьями, нет ни разногласий, ни расхождений, ни разобщенности; царят согласие, мир и общность мнений. Чего хочет наш Господин Папа, того хотим и мы; чего хотим мы все, того хочет и он". Поэтому "по их грехам" Папа может судить мирские дела: все люди грешники; грех — это духовное дело; духовные дела зависят от Папы, поэтому он имеет власть над всеми, даже если дела имеют мирские последствия: "Не менее очевидно, что никто не может сомневаться в том, что он является судьей мирских дел по грехам […]. Император и другие короли обладают мирской юрисдикцией, но суверенному понтифику принадлежит право знать и судить всех мирян по их грехам".

Акваспарта подкрепляет эту позицию другими аргументами того же рода: "Образ этой истины дан нам в Ноевом ковчеге, где единственным лоцманом был Ной", таким образом в Церкви есть только один лоцман — Папа. И тогда Иисус дал Петру повеление "пасти овец Его, не этих или тех, но всех овец Его", как царей, так и других. Иисус также сказал Петру: "Вложи свой меч обратно в ножны": следовательно, именно Папа владеет мечом — мечом, с которым так любил выступать Бонифаций.