Быть может, студенческий фашизм вызывался экономическими лишениями? Что ж, многие студенты были бедны (для студентов это вообще не новость). Однако в Марбурге среди выпускников с самым высоким уровнем безработицы — врачей и специалистов по естественным наукам — было и меньше всего нацистов (Koshar, 1986: 243). В любом случае, университеты стали правыми еще в 1880-х, когда изначально либеральное понятие Bildung (культурное образование в традициях Просвещения) стало более националистическим, а национализм начал постепенно приобретать биологический и расистский окрас. Среди профессоров нацистов было немного, но большинство были консервативными национал-государственниками. Как и высшие государственные чиновники со стажем и привилегиями, профессора, недавно получившие большие прибавки к жалованью, были, пожалуй, самой экономически благополучной группой в Германии; сразу за ними шли другие государственные служащие и члены свободных профессий (Weisbrod, 1996: 31). Их тяга к авторитаризму и расизму не могла исходить ни из экономических лишений, ни из неуверенности в завтрашнем дне. Преподаватели средних и высших учебных заведений, весьма склонные к нацизму, тоже были одной из самых благополучных групп в экономическом смысле. Длительное время именно учебные заведения поддерживали традиции германского национал-этатизма; затем они двинулись в сторону «народничества» и наконец радикализировались и превратились в оплоты нацизма (Kater, 1975, 1983: 44; Linz, 1976: 67; Giles 1978, 1983; Marshall, 1988).

Одна студентка 1910 г. р. рассказывает о том, как оккупация ее родного Дюссельдорфа французами укрепила ее национализм. Потом, уже в университете, друзья-студенты однажды пригласили ее с собой на нацистский митинг:

Таким образом, нацисты привлекли к себе два поколения молодых людей, в основном мужчин. Первое пришло к ним путем военного опыта, второе выросло нацистами в германских школах, университетах и молодежных движениях. Молодые интеллектуалы обсуждали новейшие идеи и пытались сочетать их с романтизмом, идеализмом, духовностью и расизмом немецкой культуры. Многие верили, что война обозначила собой закат либерально-буржуазной эпохи. Социалистическая альтернатива казалась устаревшей, материалистичной и слишком пролетарской, чтобы привлекать интеллектуалов (Mosse, 1971: 144–151). Многие предпочитали более органическое видение нации, в котором движение и государство воплощали в себе нацию и вели ее вперед по пути общественного и нравственного развития. Фашизм пленял молодых образованных мужчин, поскольку был для половины Европы последним откровением. Именно его идеологическая популярность в куда большей степени, чем экономические лишения молодого поколения, объясняла любовь к нацизму среди молодежи.

НАЦИСТСКИЕ БОЕВИКИ