Читаем Фашисты полностью

Таблицы 4.4 и 4.5 в Приложении показывают нам, что представителей элиты было мало в двух левых партиях, однако они господствовали во всех остальных. Впрочем, с данными по социалистической и коммунистической партиям требуется осторожность: многие лидеры, рабочие по происхождению, уже много лет вели комфортабельную жизнь партийных или профсоюзных функционеров на зарплате. В трех буржуазных партиях все было вполне прозрачно. Более половины лидеров и кандидатов ультраконсервативной ДНВП принадлежали к элите — в основном крупные землевладельцы и предприниматели, затем отставные офицеры, видные чиновники, высокообразованные специалисты. На местном уровне (в Дюссельдорфе и Оснабрюке) в ДНВП господствовал средний класс, в основном классическая мелкая буржуазия. В консервативной Немецкой народной партии 60 % активистов обладали элитными профессиями — в основном владельцы предприятий и высшие управленцы, за ними чиновники высшего звена, а также небольшая доля классической мелкой буржуазии, очень немного служащих и полное отсутствие рабочих (см. Fritzsche, 1990: 94-100). Крупные коммерсанты и предприниматели, юристы и преподаватели составляли верхушку либеральной Немецкой демократической партии (Schneider, 1978: 50–51; Frye, 1985: 1–2). Даже среди депутатов от католической Центристской партии представителей земельной и промышленной элиты было больше, чем среди депутатов от нацистов (Morsey, 1977: 35). В Марбурге элита составляла 41 % членов буржуазных партий, 18 % партий «особых интересов», 15 % НСДАП и лишь 1 % социалистов и коммунистов. Марбургские женщины, активные в буржуазных партиях и партиях «особых интересов», принадлежали в основном к элите, нацистские активистки — в основном не к элите. За исключением левых партий и НСДАП, средний класс в партиях был представлен, с большим перевесом, мелким бизнесом и торговлей (Koshar, 1986: 238–239). В Восточной Пруссии группа женщин-нацисток на 50 % состояла из жен рабочих, а за ними шли жены государственных чиновников всех уровней (Fischer, 1995: 165).

Таким образом, нацисты были менее элитной и более бизнес-ориентированной партией, чем все прочие, за исключением двух левых партий. Землевладельцы, крупные промышленники, топ-менеджеры преобладали в буржуазных партиях, но среди нацистов встречались редко. Индекс представителей мелкого бизнеса в буржуазных партиях и партиях «особых интересов» был достаточно высоким в сравнении с НСДАП. Из числа элиты нацисты предпочитали вербовать чиновников и специалистов, а из среднего класса — мелких чиновников и служащих. Все это начинает напоминать модель, которую я считаю характерной для Италии: обращение в основном к национальноэтатистской буржуазии, стоящей несколько в стороне от прямых производственных отношений.

Однако количество чиновников и учителей из государственных школ ставит перед нами методологическую проблему. Начиная с 1925 г. в различных городах и провинциях им запрещалось членство в нацистской партии; в 1929 г. этот запрет распространился на Пруссию, в 1930 г. — на всю Германию. Поэтому известные нам цифры их членства в нацистской партии очень невелики. Там, где государство прибегало к давлению, члены партии вынуждены были просить у партийного руководства свидетельства (фальшивые) о «добровольном» уходе из партии. Бруштейн (Brustein, 1996: 167-75) обнаруживает, что до 1933 г. доля чиновников в партии соответствует доле в населении, и делает из этого вывод об их чрезвычайной приверженности нацизму. Современники считали, что чиновники и учителя скрывают свои симпатии к нацистам: именно к ним более, чем к представителям всех остальных профессий, обращались нацисты в своих брошюрах. Историки выявили немало местных чиновников и школьных учителей, негласно помогавших нацистам (Childers, 1983: 176, 238–243; Grill, 1983: 203–205; Caplan, 1986; 1988; Zofka, 1986).