В подобных акциях заключается основной вред, наносимый, «мыльными клубами»: они провоцируют катастрофы. Там, где при шатком равновесии стабилизирующих и деструктивных факторов происходит вмешательство «мыльного клуба», дело неизменно заканчивается бедствием. При всем том привлечь провокаторов к ответственности практически невозможно, ибо в роли главного режиссера каждого катастрофического сценария выступает ИНИКС — единый в сотнях лиц, вездесущий и неуловимый. Каждый компьютер, входящий в ИНИКС, «знает» лишь ничтожную часть того, чем располагает интегральный интеллект системы; единственное место, где можно обнаружить кое-какие явственные следы, — это память компьютера, через который производился ввод данных в сеть ЭВМ, то есть, грубо говоря, «делался заказ». Но машинную память нетрудно освободить от компрометирующих сведений, а, кроме того, память компьютера — это святая святых, и, чтобы получить доступ к ней, нужны очень веские основания. Словом, в рамках существующих международных законов борьба с «мыльными клубами» очень затруднена; необходимы законы специальные.

Об этом в последнее время говорят все чаще, ибо «мыльные клубы» наносят не только материальный вред. Не менее велик вред моральный. В сегодняшних «мыльных клубах» эксплуатируются не только стремления астероидов испытывать «настоящее», но лично для него неопасное «приключение», но и его неуемная тяга к «красивой жизни», к умилительным сценам, полным чувствительности и «неизъяснимого благородства». Что касается ужаса, то Пояс всегда был чрезвычайно богат ими; смех и жалость устроителям «мыльных клубов» пришлось специально организовать. Тут пригодился опыт телевидения.

Однако «мыльную оперу» можно смотреть или не смотреть, а в «мыльном клубе» на астероиде люди живут внутри самой постановки, внутри тщательно организованной и рассчитанной компьютерами пошлятины, которую никак нельзя отличить от подлинной, естественной жизни. Единственное, что, пожалуй, можно сделать, — это эстетический анализ. Разрабатывая сценарии, которые потом становятся жизнью, компьютеры, как правило, пользуются ходовыми сюжетами поп-культуры. Человеку эрудированному и обладающему развитым вкусом нетрудно почувствовать в жизни, которую организует «мыльный клуб», явственный привкус китча.

Так, несколько лет назад во время круизного рейса лайнера «Орион» к Марсу в одну пассажирку — очаровательную девочку двенадцати лет — «вселился дьявол». Она вдруг начала бегать по кораблю голой, дико выть и хохотать, с нечеловеческой силой вырываться из рук пытавшихся ее удержать и сыпать отборной руганью, как пьяный матрос. Врачи были бессильны; лишь время от времени, когда им удавалось ввести ей транквилизаторы, девочка засыпала, а потом буйствовала снова. Интеллигентные туристы, конечно, избегали этих сцен, зато обывательская публика была шокирована, возбуждена и страшно довольна. Как потом выяснилось, толпа туристов на две трети состояла из людей, пожелавших от «мыльного клуба» ветречи с дьяволом. Теперь они видели, что не зря платили клубу.

В спальне девочки непрерывно работали телекамеры, и жизнь на «Орионе» день ото дня становилась все интереснее. Уже нашелся (разумеется, «совершенно случайно») среди пассажиров священник, согласившийся провести древний магический обряд «изгнания дьявола»; уже был назначен день и час операции; уже были распроданы билеты для желающих присутствовать при таинстве лично… Как вдруг один тихий старичок искусствовед, проводивший все время в библиотеке, явился к капитану и сказал, что происходящее напоминает ему фильм «Экзорцист» Уильяма Фридкина. По запросу «Ориона» в фондах Голливуда отыскали этот фильм, снятый в 1973 году, и сразу же стало ясно, что дьявол на «Орионе» — типичная компьютерная подтасовка.

Я хорошо помнил об этом, отправляясь на Мидас накануне того памятного метеоритного дождя, который потом оказался следствием деятельности Пахаря. Закон не давал мне больших возможностей для борьбы, но я все-таки надеялся, что на этот раз мне удастся получить веские основания для ликвидации «мыльного клуба».

10

…Окутанный тяжелыми, стеклянно прозрачными облаками ксенона, освещаемый яркими болидами сгорающих в газе частиц, сотрясаемый ударами более крупных метеоритов, Мидас, окруженный тучей извергнутого в пространство мусора, в котором, кроме всевозможной дряни, плавали тела двух мертвецов, представлял собой в те дни фантастическое и жуткое зрелище, похожее на грандиозный цветной кошмар.

— Гиньоль, — сказал Леон Марк.

— Что? — не понял я. Скутер уже заходил на посадку.

— Это похоже на гиньоль, — повторил Леон. — Фильм или пьеса ужасов. Ходовой жанр поп-культуры.

Марк недавно побывал на переподготовке, где специализировался по криминальным субкультам, и теперь с полным знанием дела рассуждал о видах китча — всех этих триллерах, вестернах, комиксах и прочей духовной жвачке, которой людям забивают головы даже здесь, в Поясе Астероидов. Временами мой молодой помощник мог, пожалуй, сойти за какого-нибудь культурфилософа, если бы не официальная голубая форма служащего.