Читаем Фантастика 1985 полностью

— Вас интересует моя философская концепция? — усмехнулся Ман. — Пожалуйста. Я — биолог, а не физик-ядерщик. Я никогда не создам ничего такого, что угрожает жизни. Весь смысл моей работы в том, чтобы укреплять жизнь, ее могущество. Вам знакомы «Размышления натуралиста» Вернадского? Там есть такая мысль: теперь уже нет ни одного клочка Земли, где бы человек не мог прожить, если бы это было ему нужно, — например, даже во льдах Северного полюса. Это написано в 1944 году. Ныне мы уже расселились в космосе и хорошо себя здесь чувствуем, не так ли? А почему? Потому что умеем создавать вокруг себя искусственную биосферу. Но кто сказал, что повторение земных условий в космосе — это единственный путь? Обязательно ли цивилизация должна затрачивать огромную энергию на то, чтобы в конечном счете репродуцировать свою, так сказать, планетарную плаценту? Пора оторваться от утробы, которая нас породила, но не может прокормить. Пора отсечь земную пуповину. Мысль, говорил Вернадский, есть не только историческое, но и планетарное, космологическое явление, а человечество — геологическая сила. Благодаря мысли, знанию мы можем сносно существовать где угодно, получая хлеб и все, что нам нужно, прямо из неисчерпаемых кладовых пространства. Я работаю над тем, чтобы увеличить наши знания об этих кладовых и способах их употребления. Я хочу упразднить биосферу, но взамен подарить изобилие.

Пахарь с сожалением посмотрел на Мана.

— Вы полагаете, что изобилие можно дарить?

Дин и его люди решили, что сейчас Пахарь раскроет хотя бы некоторые свои карты, но не тут-то было. Брейкер, по словам Дина, полез в такие высокие материи, напустил такого философского тумана, что выудить из всей этой демагогии нечто дельное было чрезвычайно трудно. Как ни странно, Мана такой поворот разговора заинтересовал, и он даже заспорил о чем-то с Пахарем. Некоторое время оба упражнялись в схоластике, словно были участниками философского диспута, а не уголовного дела. Как рассказал Дин, Пахарь при этом рисовал все в трагических тонах, напирал на какую-то опасность, говорил о вырождении человечества, а Ман скептически опровергал его пессимизм.

— В общем, когда разговор закончился, мы поняли одно, заключил Дин. — Ман не принял требований Пахаря. Теперь, я думаю, следует ожидать, что брейкер попытается прервать работу Мана насильственным путем и обнаружит свои уникальные способности.

Я согласился с Дином, и, обсудив план действий на случай внезапных атак Пахаря, мы прервали свой телевизионный диалог до встречи на месте.

Было около полуночи, когда я, наконец, ступил на Амброзию. По дороге туда мне пришлось дважды перестраиваться на иное время, из-за чего у меня куда-то выпала половина предыдущего дня и целая ночь; я не спал уже более суток. Выслушав короткий доклад Дина о том, что брейкер находится в своем номере и, видимо, будет оставаться там до утра, я решил, что вполне заработал небольшую передышку. Диван давно манил меня, я улегся, но, провалявшись полчаса, скоро понял, что не усну. Нервы были перевозбуждены, голова забита гулом голосов и кусками разговоров этого длинного-предлинного дня; мелькали обрывки мыслей, выстраивались какие: то сопоставления… В конце концов я прекратил попытки себя усыпить и встал.

Много позже, лишь после того, как закончилась вся операция, мне стало ясно, в чем состояла трудность этого дела. Вопрос о поимке незаурядного по силе, но в общем-то обыкновенного брейкера с каждым часом работы приобретал все большую смысловую глубину; словно некая расширяющаяся воронка, дело затягивало в себя все более отдаленные области времени и пространства, и, чтобы не потеряться в этом круговороте, я должен был срочно, что называется, «в рабочем порядке» решить чуть ли не все те проклятые вопросы, которые еще принято называть «вечными»: что такое человек? в чем смысл его существования? что есть добро? что — зло? и так далее…

«Мой служебный долг, — размышлял я, — обезвредить Пахаря. Но как мне себя вести, если за Пахарем стоит не «заговор транснациональных корпораций», а просто идея, взгляд, согласно которому человеку опасно да. вать сразу все, что он хочет? В одном из наших служебных фильмов я однажды видел классический опыт по модификации поведения. Крысе вживляли в мозг электрод, раздражающий центр удовольствия, и предоставляли свободный доступ к кнопке, замыкающей цепь.