Читаем Еврейская мудрость полностью

Однажды еврейский мудрец спросил рабби Кука (тогда – Главного раввина Палестины): «Почему ты так хорошо относишься к ребу Арье Левину?»

Главный раввин ответил: «У меня есть, по крайней мере, три причины. В течение двадцати лет он часто приходит ко мне домой и за все это время ни разу не снизошел до лести, а если ему непонятны мои поступки, он всегда говорит об этом. Во-вторых, он никогда не передает мне слова моих яростных противников, которые все это время унижают и ославляют меня. В-третьих, он ни разу не попросил меня об услуге для себя, только для других».

Симха Раз, «Цаддик в наше время»

«Дружба или жизнь»: каждый человек нуждается в дружбе

Философ Мартин Бубер говорил, что в юности ему казалось, что общение с книгами в сто раз прекрасней любой дружбы. Если бы его спросили, готов ли он предпочесть огромную библиотеку всем своим знакомым, ответ был бы утвердительным. Позже он изменил мнение, и заставлял каждого, кто утверждал, что предпочитает книги, пройти вот такой тест:

Представь себе ситуацию. Ты – последний человек на Земле, и тебе предлагается выбор: книги или люди. Я часто слышал, как люди восхваляют одиночество. Я думаю, оно им нравится только пока на Земле есть еще люди, пусть даже они далеко. Я ничего не знал о книгах, когда вышел из утробы моей матери, и умру без книг, держа за руку другого человека. Да, я и правда иногда закрываюсь в кабинете и полностью отдаю себя книгам, но лишь потому, что могу всегда открыть дверь и увидеть за ней человека.

Мартин Бубер, «Встречи», стр. 61

Бубер рассказывал о событии, после которого он начал ценить человеческие отношения выше интеллектуальных или духовных переживаний: «Однажды (когда я уже провел полдня в одиноких штудиях), меня посетил неизвестный мне молодой человек. У меня совершенно не было настроения общаться. Я, конечно, постарался, чтобы наша встреча прошла по-дружески… Я внимательно выслушал его. Но я не смог догадаться о вопросах, которые так и не были заданы. Позже, но достаточно скоро, я узнал от одного из его друзей (сам юноша был уже мертв) сущность этих вопросов. Я понял, что этот человек пришел не со случайным визитом, а по воле судьбы, не ради праздной беседы, а чтобы принять решение. Он пришел ко мне. Он пришел в свой час. Мы в отчаянии, и все же идем к кому-то. Чего мы ждем? Того, что Другой заставит нас поверить в существование смысла. С тех пор… у меня не осталось ничего, кроме повседневности, из которой мне уже не уйти…» («Встречи», стр. 45–46). После этого случая Бубер был всегда готов поговорить со всеми, кто в этом нуждался.

Ведь если упадут – друг друга поднимут. Но если одинокий упадет – некому поднять его.

Koheлет 4:10

Друзья или смерть.

Вавилонский Талмуд, Таанит 23а

Это была популярная в древнем Израиле пословица. Раввины приписывали ее Хони, мудрецу, проснувшемуся от семидесятилетнего сна и узнавшему, что все его товарищи и друзья уже умерли. Хони молился Богу об избавлении от своей скорби, и его желание было исполнено.


Наконец, простой способ узнать, что твой друг думает о тебе:

То, что ты чувствуешь к своему товарищу, и он, скорее всего, чувствует к тебе.

Сифре Дварим 24

25. Когда я был молод, я восхищался мудрецами. Теперь, когда я стар…

Доброта и сострадание

Когда я был молод, я восхищался мудрецами. теперь, когда я стар, я восхищаюсь добрыми.

Рабби Абраhам Иешуа Гешель (1907–1972)
Перейти на страницу:

Похожие книги

Этика Спинозы как метафизика морали
Этика Спинозы как метафизика морали

В своем исследовании автор доказывает, что моральная доктрина Спинозы, изложенная им в его главном сочинении «Этика», представляет собой пример соединения общефилософского взгляда на мир с детальным анализом феноменов нравственной жизни человека. Реализованный в практической философии Спинозы синтез этики и метафизики предполагает, что определяющим и превалирующим в моральном дискурсе является учение о первичных основаниях бытия. Именно метафизика выстраивает ценностную иерархию универсума и определяет его основные мировоззренческие приоритеты; она же конструирует и телеологию моральной жизни. Автор данного исследования предлагает неординарное прочтение натуралистической доктрины Спинозы, показывая, что фигурирующая здесь «естественная» установка человеческого разума всякий раз использует некоторый методологический «оператор», соответствующий тому или иному конкретному контексту. При анализе фундаментальных тем этической доктрины Спинозы автор книги вводит понятие «онтологического априори». В работе использован материал основных философских произведений Спинозы, а также подробно анализируются некоторые значимые письма великого моралиста. Она опирается на многочисленные современные исследования творческого наследия Спинозы в западной и отечественной историко-философской науке.

Аслан Гусаевич Гаджикурбанов

Философия / Образование и наука