Читаем Эскапизм (СИ) полностью

Я поднимаю девушку на руки, она лёгенькая, как ветер и переношу в спальню. Я кутаю её в одеяло и, скинув кроссовки, сворачиваюсь клубком возле неё, обняв её хрупкое тело руками. Я целую её плечо и утыкаюсь в него носом. Теперь я спокоен. Это спокойствие долгожданное, желанное, ведь теперь не нужно куда-то бежать, что-то искать, к чему-то стремится. Это как кандалы, которые я таскал все это время за собой и только теперь освободился от них. Мне легко, я счастлив, и надеюсь, это счастье останется со мной на веки.


Глава 10


Я просыпаюсь от того, что что-то копошится у меня на груди и щекочет её своими волосами. Не открывая глаз, я улыбаюсь и вожу головой по подушке.

- Значит мир? - спрашиваю я, сильнее сжимая девушку.

- Ты так просишь прощение?

О, Господи.

- Что ты тут делаешь? - выдаю я и руками отползаю в сторону, но забыв, что пол совсем рядом, а я, увы, не пушинка, сваливаюсь с кровати.

- Очень смешно, Джереми, - говорит Кэйт и расчесывает руками волосы, - Я должна злится на тебя, но ты так крепко обнимал меня во сне, что это просто невозможно.

Девушка спрыгивает с кровати, целует меня в губы и выбегает с комнаты.

- Ты не хочешь сходить со мной за покупками?

Ага, уже.

- Молчание знак согласия! - кричит с коридора Кэйт.

- Я работаю сегодня до вечера, - говорю я стоя в дверях, - Не получится.

- У тебя ведь сегодня выходной, мне Клэй говорил, - морщит лоб девушка, - Ты наверное забыл?

Конечно, забудешь свой единственный выходной.

- Мы с Ником идем в бар, - говорю я.

Девушка подходит ко мне сзади и прижимается к моей спине.

- У тебя не получится слинять, - шепчет Кэйт и смеется, - Ты забыл, какой сегодня день?

Только этого мне не хватало.

- День рождения твоей троюродной бабушки двоюродного сына по папиной линии? - язвлю я.

- Дже-ереми-и, - протягивает Кэйт, - Ну же, вспоминай, склерозник.

- День, когда мы во второй раз расходимся?

- ..Что? - открывает рот Кэйт.

- Я больше так не могу, Кэт, - говорю я и возвращаюсь к кровати, затем сажусь и продолжаю, - Я пытался, но все тщетно. Против сердца не пойдешь, особенно против его отсутствия.

Девушка стоит в проходе с открытым ртом.

- Ты сейчас шутишь? - нервно улыбается она, - Ну конечно же это твоя очередная дурацкая шутка.

Но, увидев мое весьма не позитивное выражение лица, девушка начинает кусать губы и сдерживается. Я отворачиваюсь - не могу видеть её слезы, да и не хочу потому, что она будет пытаться остановить меня ними. Но я принял решение, и отступать не собираюсь. Мне нужно многое успеть за этот последний день пребывания в этом мире.

- Собери свои вещи до того, как я вернусь, будь добра, - бросаю я и беру свою куртку, кстати, третью за все время, - Ты мне больше не нужна.

Я вижу, как ей больно, но так нужно, так будет лучше. Если не сейчас, то когда? Когда меня не станет, то Кэйт будет вспоминать меня лишь плохим не удачным опытом, никак не больше. Если бы я сохранил наши отношения, то ей было бы намного больнее, чем сейчас. Прости меня, но я делаю это не со зла, лишь во благо.

- Это была иллюзия нормальных отношений, Кэйт! Разве ты не подыгрывала мне все это время? - говорю я ей, обуваясь, - Надеюсь, мы больше никогда не увидимся. Все, что нас связывало - это секс, не больше. С самого начала все было решено, понимаешь? Да, я использовал тебя, мне так было выгодно! Мерзавец, правда? Но ведь ты тоже повеселилась, малышка!

Я зашнуровываю ботинок и поднимаю глаза на девушку, что опирается об стену и кусает губы. Я вижу, как она кипит ненавистью ко мне.

- Ты не такой, Джереми, - хватает меня за плечи Кэйт, - Я не верю тебе!

- Придется поверить, милая, - говорю я, ухмыляясь, - Уж точно придется. Затем я захлопываю дверь и сбегаю по лестничной клетке.

Я позвонил Заку с Сэм, затем Нику, Бэмби, и договорился встретиться с ними возле торгового центра. Пешая хода давно вошла в привычку, а мой Ягуар уже не один день пылится в гараже. Погода не плохая: светит солнце, дует прохладный ветер, поднимая листья и закручивая их в быстром танце. Я прохожу через парк и замечаю много довольных счастливых лиц, одно из которых - моё. По привычке - в аптеку и к ТЦ к друзьям. Мне будет не хватать их, ведь они часть моей жизни.

Уже на месте я замечаю болтающих Зака, Дэйва и Ника, а чуть в сторонке стоят Бэмби с Сэм. Дети Кайл и Адель веселятся в игрушечном отделе.

- Привет, Джер, - обнимает меня Ник, - Вижу, у тебя была незабываемая ночь.

- Еще какая, - улыбаюсь я и пожимаю руку Дэйву.

- Привет, - машут нам девушки, на что я машу в ответ.

- Мы завтра с Сэм улетаем, - заявляет брат, - Этот день мы проведем все вместе, но вечер у нас с Сэм полностью занят.

- Мы будем собирать чемоданы, - поспешно добавляет Сэм, которая только что подошла к компании с Бэмби.

- Ну конечно, "чемоданы", - изгибает бровь Ник и широко улыбается, - Голубки.

Брат со своей женой краснеют, но затем все-таки улавливают наше настроение и улыбаются.

- Пройдемся по магазинам, - предлагаю я, - После посидим в кафе. Как вам такая идея?

- Мне нравится, - говорит Бэмби, - А где Кэйт? Её не будет с нами? Она заболела?...

Перейти на страницу:

Похожие книги

Калигула
Калигула

Порочный, сумасбродный, непредсказуемый человек, бессмысленно жестокий тиран, кровавый деспот… Кажется, нет таких отрицательных качеств, которыми не обладал бы римский император Гай Цезарь Германик по прозвищу Калигула. Ни у античных, ни у современных историков не нашлось для него ни одного доброго слова. Даже свой, пожалуй, единственный дар — красноречие использовал Калигула в основном для того, чтобы оскорблять и унижать достойных людей. Тем не менее автор данной книги, доктор исторических наук, профессор И. О. Князький, не ставил себе целью описывать лишь непристойные забавы и кровавые расправы бездарного правителя, а постарался проследить историю того, как сын достойнейших римлян стал худшим из римских императоров.

Зигфрид Обермайер , Михаил Юрьевич Харитонов , Даниель Нони , Альбер Камю , Мария Грация Сильято

Биографии и Мемуары / Драматургия / История / Исторические приключения / Историческая литература
Том 2: Театр
Том 2: Театр

Трехтомник произведений Жана Кокто (1889–1963) весьма полно представит нашему читателю литературное творчество этой поистине уникальной фигуры западноевропейского искусства XX века: поэт и прозаик, драматург и сценарист, критик и теоретик искусства, разнообразнейший художник живописец, график, сценограф, карикатурист, создатель удивительных фресок, которому, казалось, было всё по плечу. Этот по-возрожденчески одаренный человек стал на долгие годы символом современного авангарда.Набрасывая некогда план своего Собрания сочинений, Жан Кокто, великий авангардист и пролагатель новых путей в искусстве XX века, обозначил многообразие видов творчества, которым отдал дань, одним и тем же словом — «поэзия»: «Поэзия романа», «Поэзия кино», «Поэзия театра»… Ключевое это слово, «поэзия», объединяет и три разнородные драматические произведения, включенные во второй том и представляющие такое необычное явление, как Театр Жана Кокто, на протяжении тридцати лет (с 20-х по 50-е годы) будораживший и ошеломлявший Париж и театральную Европу.Обращаясь к классической античной мифологии («Адская машина»), не раз использованным в литературе средневековым легендам и образам так называемого «Артуровского цикла» («Рыцари Круглого Стола») и, наконец, совершенно неожиданно — к приемам популярного и любимого публикой «бульварного театра» («Двуглавый орел»), Кокто, будто прикосновением волшебной палочки, умеет извлечь из всего поэзию, по-новому освещая привычное, преображая его в Красоту. Обращаясь к старым мифам и легендам, обряжая персонажи в старинные одежды, помещая их в экзотический антураж, он говорит о нашем времени, откликается на боль и конфликты современности.Все три пьесы Кокто на русском языке публикуются впервые, что, несомненно, будет интересно всем театралам и поклонникам творчества оригинальнейшего из лидеров французской литературы XX века.

Жан Кокто

Драматургия