Читаем Эскапизм (СИ) полностью

Она показывает мне рукой, чтобы я не говорил. Я так хочу ей о многом рассказать. А самое главное - как я их люблю с отцом. Мама ведет меня за руку в больницу. Мы заходим в пустую палату, и она показывает мне две слаженные руки под головой. Мама хочет, чтобы я уснул. Я ложусь на спину и закрываю глаза. В моем подсознании слова продолжают слаживаться в стихи. Тише, сердце, ты так не кричи. Лишь сон это грубый, жестокий. К нему уж закрыта дорога. Дверь заперта, как не стучи.

***

- Мы не сможем постоянно его удерживать в нашем мире, мистер Роунстон. Если он захотел уйти, то мы не в силе его удержать. Он в коме уже долгое время и не дает никаких признаков. - говорит мужчина.

- Дайте ему еще немного времени. - говорит дядя, - Я что так много у вас прошу?! Сколько вам заплатить, чтобы вы отстали от меня с этим отключением?!

- Да поймите вы, мы могли бы держать его дольше, но состояние пациента только ухудшается со временем. Вы ведь не хотите, чтобы он страдал? Это пятая стадия, мистер Роунстон. Постарайтесь смириться с этим фактом. - говорит мужчина.

Я все слышу и ощущаю, но по-прежнему не могу открыть глаза.

- Он шелохнулся, вы видели? - кричит дядя, - Джереми, о, Боже!

- Мистер Роунстон, я понимаю, что вы были очень близкими, но этот не повод...

- Да заткнись ты, лекарь! Зови врачей, он открывает глаза!

Слышно, как открывается дверь, затем с грохотом захлопывается.

- Джереми, ты как?? - спрашивает Клэй, держа меня за руку.

Я легонько киваю.

- Нет, не говори. Я знаю, тебе трудно. - говорит дядя.

Дверь открывается и в палату забегает девушка.

- Джереми, милый! - говорит она и принимается меня обнимать. - Я так рада!

В комнату входит Ник, он выглядит таким старым.

- Дружище, как ты? Ангелов или демоном видел? Расскажешь мне про ад? - спрашивает он и подсаживается на кровать.

Я улыбаюсь, но говорить все же трудно.

- Все кроме родственников покиньте помещение! - с грозным видом говорит врач, который только что зашел.

Вскоре мы остаемся втроем.

- Джереми, ты можешь говорить? - спрашивает врач.

Я отрицательно киваю.

- Не бойся, через несколько часов это пройдет. А сейчас ты должен отдохнуть. Постарайся поспать немного. - говорит врач, записывая что-то в блокнот. - Нам с твоим дядей нужно поговорить.

Они скрылись за дверью и все звуки стихли.

В моей голове все перемешалось. Сколько я здесь пролежал? День, два, три? Толком ничего не удается вспомнить, тем более причину, почему я тут оказался. Последнее, что вертится в моей памяти это то, как мы с Ником выбираем мне галстук и бродим по большому количеству магазинов. Он постоянно матерится и говорит, чтобы я снял ручник потому, что невозможно выбирать галстук более десяти минут. Вот так он нежно называет меня тормозом. От этого мне хочется смеяться, но как только я хочу это сделать, моя голова начинает жутко болеть. Черт, я и забыл, где нахожусь. Прошло примерно десять минут, как тут ко мне зашла девушка.

- Эй, как ты себя чувствуешь? - тихо шепчет она мне, прокрадываясь в палату.

Я поднимаю вверх большой палец.

- Я скучала, Джереми. Каждую ночь и каждый день с тех пор, как ты сюда попал... - говорит блондинка и утирает выступившую слезу.

Кто она? Я никак не могу припомнить эту девушку. Да и выглядит она для меня очень старой. Когда это я начал встречаться с девушками постарше? Не припомню. Наверное, еще не прошло искаженное восприятие.

Девушка берет мою руку и целует меня в щеку.

- Я приходила сюда каждые три часа и сидела часами. Медсестры меня постоянно выгоняли, но я хотела быть рядом каждую минуту.

Я смотрю в потолок, на котором сидит огромная муха, и пытаюсь не встречаться взглядом с этой женщиной. Но как бы я не пытался изобразить равнодушное выражение лица - у меня это не получалось. Я не помню её, вот что меня действительно пугает.

Через несколько минут блондинка уходит и оставляет меня. Я засыпаю. Когда я открыл глаза, то увидел, что надо мной склонился врач.

-Доброе утро, Джереми. Как вы себя чувствуете? Уже вернулась речь?

- Да.. Я могу.. говорить, - мямлю я.

- Вот и отлично. Мне нужно задать тебе пару вопросов. И так, головные боли присутствуют?

- Постоянно.

- Ничего, это пройдет. Нужно пропить еще лекарства и все будет в норме. Как на счет повреждений памяти?

- Я.. мне кажется, я многое забыл.

- Хм.. Вы помните, какой сегодня день?

- Нет.

- Ну а месяц? - продолжает врач.

- Нет. За окном солнце, можно предположить, что на улице весна-лето.

- Какой сегодня год?

- Эм.. ну 2009.. по-моему, он. Да, весна 2009 года.

Доктор достает ручку и что-то записывает.

- Джереми, будем надеяться, что это временная амнезия и память вскоре вернется. Ты должен пойти на консультацию психиатра и невролога. Уже они назначат тебе лечение. Могу сказать, что ты точно будешь проходить компьютерную томографию и МРТ. Будь готов к постепенному восстановлению. Это очень плохо, что ты упустил из памяти шесть лет.

- Шесть лет?? - удивляюсь я. - Это значит, что сейчас 2015 год? О, Господи.

- Не бойся, это не так страшно. Повреждения головного мозга были не очень серьезными, но, как видишь, этого было достаточно.

- Что со мной случилось?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Калигула
Калигула

Порочный, сумасбродный, непредсказуемый человек, бессмысленно жестокий тиран, кровавый деспот… Кажется, нет таких отрицательных качеств, которыми не обладал бы римский император Гай Цезарь Германик по прозвищу Калигула. Ни у античных, ни у современных историков не нашлось для него ни одного доброго слова. Даже свой, пожалуй, единственный дар — красноречие использовал Калигула в основном для того, чтобы оскорблять и унижать достойных людей. Тем не менее автор данной книги, доктор исторических наук, профессор И. О. Князький, не ставил себе целью описывать лишь непристойные забавы и кровавые расправы бездарного правителя, а постарался проследить историю того, как сын достойнейших римлян стал худшим из римских императоров.

Зигфрид Обермайер , Михаил Юрьевич Харитонов , Даниель Нони , Альбер Камю , Мария Грация Сильято

Биографии и Мемуары / Драматургия / История / Исторические приключения / Историческая литература
Том 2: Театр
Том 2: Театр

Трехтомник произведений Жана Кокто (1889–1963) весьма полно представит нашему читателю литературное творчество этой поистине уникальной фигуры западноевропейского искусства XX века: поэт и прозаик, драматург и сценарист, критик и теоретик искусства, разнообразнейший художник живописец, график, сценограф, карикатурист, создатель удивительных фресок, которому, казалось, было всё по плечу. Этот по-возрожденчески одаренный человек стал на долгие годы символом современного авангарда.Набрасывая некогда план своего Собрания сочинений, Жан Кокто, великий авангардист и пролагатель новых путей в искусстве XX века, обозначил многообразие видов творчества, которым отдал дань, одним и тем же словом — «поэзия»: «Поэзия романа», «Поэзия кино», «Поэзия театра»… Ключевое это слово, «поэзия», объединяет и три разнородные драматические произведения, включенные во второй том и представляющие такое необычное явление, как Театр Жана Кокто, на протяжении тридцати лет (с 20-х по 50-е годы) будораживший и ошеломлявший Париж и театральную Европу.Обращаясь к классической античной мифологии («Адская машина»), не раз использованным в литературе средневековым легендам и образам так называемого «Артуровского цикла» («Рыцари Круглого Стола») и, наконец, совершенно неожиданно — к приемам популярного и любимого публикой «бульварного театра» («Двуглавый орел»), Кокто, будто прикосновением волшебной палочки, умеет извлечь из всего поэзию, по-новому освещая привычное, преображая его в Красоту. Обращаясь к старым мифам и легендам, обряжая персонажи в старинные одежды, помещая их в экзотический антураж, он говорит о нашем времени, откликается на боль и конфликты современности.Все три пьесы Кокто на русском языке публикуются впервые, что, несомненно, будет интересно всем театралам и поклонникам творчества оригинальнейшего из лидеров французской литературы XX века.

Жан Кокто

Драматургия