Читаем Энзель и Крете полностью

Еще один удар, еще более яростный крик, и лезвие топора пробилось сквозь переплетение ветвей, загораживавших дверь. Лезвие снова исчезло. Несколько мощных ударов. В комнату полетели щепки. Лужи на полу запенились.

— Хоррр! — задыхался голос снаружи.

Топор снова и снова пробивался сквозь ветви, пробивая брешь. Ведьма стонала и визжала, пространство постоянно содрогалось. Наконец, две сильные мохнатые лапы просунулись между изорванными ветвями и рывком раздвинули их. Выход снова был свободен.

Энзель и Крете вцепились друг в друга, не в силах что-либо предпринять. Здесь, внутри, они были во власти ведьмы, но что было там, снаружи? Сейчас они это узнают, потому что оно как раз входит.

Пользуясь случаем, хочу еще раз четко заявить, что использованный в последнем предложении прием является моим запатентованным изобретением, а не, как это часто ошибочно полагают, моего уважаемого коллеги-писателя Хорхена Шмё.

Речь идет о мифорезовской угрозе события, которая к настоящему времени стала стандартным приемом замонийской литературы. Почти в каждом значительном произведении современной литературы вы встретите фразы вроде «Это еще аукнется» или «Он и подумать не мог, какое важное значение будет иметь этот флагшток в его жизни». Она служит для поддержания читательской лояльности у тех читателей, которые не отличаются высокой концентрацией внимания. Меня упрекали в том, что я апеллирую к низменному инстинкту любопытства, но я считаю, что в наше время всеобщей перегрузки раздражителями (друидские рынки, танцевальные мероприятия, ярмарки демонов) это законное средство удержания публики. Я бы не стал особо подчеркивать, что этот прием был впервые применен мной в моем романе «Говорящая печь» («Дверца печи открылась сама собой, и то, что произошло дальше, должно было придать жизни угольщика поворот, который…» и т. д. С. 34), но в последнее время участились некомпетентные голоса, утверждающие, что угроза события впервые была использована в романе Хорхена Шмё «Ни одна чаша не миновала» («Он посмотрел в чашу. То, что он увидел в ней, было будущим. И оно было полно событий, настолько авантюрных…» и т. д. С. 164).

В связи с этим только следующие факты: «Говорящая печь» вышла весной того же года, когда был опубликован роман Хорхена Шмё «Ни одна чаша не миновала». Птицы ликовали в моем саду, и первые ростки спаржи пробивались сквозь комья земли, когда я держал в руках первый отпечатанный экземпляр моего романа. Столько о сезонных обстоятельствах приурочивания даты публикации моей книги. Теперь о Шмё: я точно помню день, когда его роман поступил в книжные магазины: когда я пошел в город, чтобы приобрести его новое произведение, с деревьев начала опадать листва. Прохладный ветер пронесся по переулкам и возвестил приход осени. Нужно ли мне выражаться еще яснее?