Читаем Энзель и Крете полностью

— Это не та же самая, — сказала Крете. — Это другая ведьма.

— Она все еще на опушке леса. Давай исчезнем через заднюю дверь, — прошептал Энзель.

— Здесь нет задней двери.

Фигура пришла в движение, она приближалась к дому. Брат и сестра отступили в комнату.

— Давай запрем дверь, — крикнул Энзель.

— Нет, мы убежим в лес. Еще есть время.

— Может быть, там их еще больше. Может быть, здесь много ведьм.

Вдруг задрожала земля, и Энзель и Крете пошатнулись от двери. Они замахали руками, чтобы не потерять равновесие. Половица завизжала. Деревянная ложка задрожала на стене. Ведро начало танцевать по комнате.

— Что это? — прошептала Крете. — Землетрясение?

Фундамент дома завибрировал, как танцпол. По стенам пробежали судороги, некоторые доски вылезли вперед, другие выгнулись назад. Дерево пустило пузыри из густой прозрачной смолы.

Вся хижина вдруг словно ожила. Половицы сдвинулись, стулья разлетелись на части и провалились в темные щели, стол заковылял по комнате на высоких ножках. Перед окнами опустились занавески из густых лиан, из сучков на дверной раме выросли ветки и сплелись в густую растительную решетку. Крышка на кастрюле зазвенела, как будто в ней закипало молоко, затем кастрюля перевернулась. Из ее края вывалились толстые белые личинки, которые лопнули и сгорели на горячей плите.

— Мы больше не сможем выбраться, — отчаянно закричала Крете.

Поднялось адское зловоние, запах серы и компоста наполнил комнату, как будто открылись врата в преисподнюю. Стены начали пульсировать, их древесный рисунок исчез, успокаивающий коричневый цвет сменился темно-фиолетовым, распространилась сырость, здесь и там выросли отверстия. Стены чавкали и начали поглощать горшки и сковородки, висевшие на них.

Раздался долгий, чавкающий звук, когда ковер под ногами Энзеля и Крете засосало в пол. Там, где раньше висела деревенская люстра, теперь с потолка свисал большой, тугой мешок, который изнутри светился разноцветными огнями и ритмично пульсировал. То, что раньше было мертвым деревом, теперь было живой массой из колышущейся растительной плоти.

— Ведьма! — закричал Энзель, который вдруг все понял.

— Но где она? Она здесь? — Крете в ужасе огляделась.

— Нет. Мы в ней.

— Что?

«Дом — это ведьма. Ведьма — это дом. И она только что начала нас есть».

Сначала плита раскалилась докрасна, затем ослепительно побелела. Волна тепла прокатилась по комнате, когда печь с шипением расплавилась и белой жидкостью просочилась в пол. Стол разлетелся на множество частей и осколков, которые также были поглощены колышущейся землей.

В стенах дыры щелкали, как голодные пасти, из них сочилась густая белая слизь. Что-то очень большое сладострастно застонало, и в полу открылись новые дыры. Комната начала наполняться желудочным соком.

Ну, вот и все. Так заканчивается замонийская сказка об Энзеле и Крете:

Комната начала наполняться желудочным соком. Вы же знаете, что все замонийские сказки традиционно заканчиваются трагически, не так ли?

Погодите, минутку! Есть еще одна фраза:

Сказка кончилась, пошла мышка, и кто ее поймает, тот сделает из нее большую меховую шапку.

Так заканчивается раннезамонийская версия Энзеля и Крете – наши предки, должно быть, были довольно бесчувственны к мелким животным.

Что ж, теперь это действительно все. И если они не умерли – что при описанных обстоятельствах крайне маловероятно, – то они живы до сих пор.