Читаем Энзель и Крете полностью

Эй, вы все еще читаете! Что вам от меня нужно? Что я должен сделать? Нарушить величайшее табу в истории замонийской литературы? Только в бульварных романах принца Хладнокровного добро в конце концов торжествует над злом, но эти макулатурные листки не относятся к академически признанной замонийской поэзии. Так что о счастливом конце можно забыть, я ведь не хочу попасть в один ящик с графом Кланту в Каиномазе с надписью «Низкопробная литература». Можете себе представить, что Лаптантидель Латуда сделает из того факта, что я сочиняю историю со счастливым концом? Не знаю, знакомы ли вы с моим творчеством, но на сегодняшний день я написал более 500 романов и две тысячи рассказов — и все с плохим концом. Кровавая дань в моих произведениях выше, чем во всей замонийской военной истории. Некоторые книготорговцы кладут в мои книги таблетки валерьянки или пузырьки с нюхательной солью. Это репутация, которая обязывает.

Комната начала наполняться желудочным соком. Вам кажется это жестоким? Но это же совершенно безобидно! Вы знакомы с замонийскими сказками братьев и сестер Зальпетер и Регины фон Кома? «Смёрг без лица»? «Рука с тридцатью пятью пальцами»? «Запеченный в духовке человечек»? «Три принцессы и голодная жареная колбаса»?

В последней сказке живая жареная колбаса съедает трех принцесс. В «Запеченном человечке» сморщенного карлика заворачивают в слоеное тесто и запекают заживо в течение трех дней. А если бы я рассказал вам, что вытворяет Рука со своими тридцатью пятью пальцами или что у Смёрга вместо лица, то вы бы следующие три дня воздержались от еды.

Или сказка о «Многократно просеянном принце»: принц настолько красив, что его уродливый брат больше не может этого выносить и убивает его. Затем он сжигает труп. После этого он просеивает пепел через семь прецизионных сит семьсот семьдесят семь раз, чтобы ни один из его атомов больше не был связан с другим. А затем он развеивает пепел в торнадо, чтобы максимально распространить его по Замонии. Причем уродливый брат, конечно, сам погибает от торнадо, причем довольно зверским образом. Вот это я называю жестоко.