Некогда он презирал таких дикарей за нецивилизованность, а теперь на миг устыдился. Он понимал, что они неповинны в своем низменном образе жизни, но не мог избавиться от характерного для его собратьев патрицианского презрения к этим неразвитым созданиям. Ныне же он постиг родство, проходящее через эпохи, расы и цивилизации и одновременно – через колоссальный разрыв между смятенным и блеклым самоощущением животного мозга и неизмеримо сложным, утонченным и интегрированным сознанием, которое Родоначальные Виды именовали, в своем курьезном тщеславии, Искусственным Интеллектом (или любым другим, как и следовало ожидать, неосознанно снисходительным термином).

Лишь сейчас его осенило, какая истина скрыта в идее очищения перед самопожертвованием. Переданный им умослепок – его новая личность, которая очнется в матрице нового боевого корабля, – скорее всего, никогда не испытает подобного откровения. Он хотел было обновить ранее посланную копию, но передумал; время поджимало, а кроме того, подобный поступок выглядел неподобающим – нельзя искусственно насаждать в Разум, которому смерть не грозит, странные спокойствие и уверенность, воцарившиеся в Разуме, готовом к смерти. Это неуместно, это все испортит. Нет, это переживание останется его личным достоянием, священной реликвией его чистой души.

Боевой корабль проанализировал состояние внутренних систем. Все готово; медлить больше нельзя. Он совершил разворот, медленно разогнал двигатели, скользнул в пустоту, усеяв при этом ткань реальности гиперпространственными минами и автономными снарядами. Если повезет, они выведут из строя пару кораблей и замедлят продвижение остальных. Он стал увеличивать скорость, пока не получил предупреждение о возможной деградации двигателей – через сто двадцать восемь часов. Через шестьдесят четыре. Через тридцать два. Тогда он перестал наращивать темп. Ускоряясь дальше, он рисковал бы немедленным и катастрофическим отказом двигателей.

Сквозь сумрак необозримых расстояний, которые обычный свет преодолевал десятилетиями, корабль мчался, наслаждаясь торжествующей жертвенной быстротой и лучась воинственной добродетелью.

На него, подобно рою стремительных комет, надвигался вражеский флот. Девяносто шесть кораблей в круговой формации заняли область диаметром тридцать световых лет в трехмерном пространстве, наполовину погрузившись в ткань реальности. А за ними смутно виднелась еще одна волна – то же количество кораблей, – охватившая вдвое больший объем пространства.

В арсеналах Подачки хранилось триста восемьдесят четыре корабля. Если волны идентичны по численности, значит их всего четыре. Какая позиция самая выгодная для командного судна?

Примерно в центре третьей волны, но не точно там.

А если командующий решит переменить местоположение? Если он переместится в авангард первой волны, куда-нибудь во вторую, в арьергард или вообще отделится от эскадры и полетит независимо от ее основных волн?

Остается только гадать…

СНК кружил в четырехмерном инфрапространстве, ощупывая сенсорами его ткань и готовя к бою орудия. Колоссальная скорость приближала его к эскадре врагов быстрее, чем в самой дерзкой симуляции. Он закладывал над ними виражи, но его по-прежнему не замечали. Разум корабля содрогнулся, пронзенный импульсом чистого наслаждения. Какое блаженство! Да, он вот-вот погибнет, но это будет доблестная, славная смерть, а его репутацию унаследует новорожденный корабль вместе с личностью и памятью, перенесенными в виде умослепка на борт «Пристрелим их позже».

Корабль спикировал на третью волну наступающих кораблей, как хищная птица на стаю перелетных птах.

VI

С каменного парапета на вершине башни Бир глядела на океанский простор, где неугомонные волны дробили серебристыми черточками две лунные дорожки. За ее спиной темнел хрустальный купол башни. Бир ушла спать одновременно с Даджейль, которая в последнее время быстро уставала. Они извинились перед гостями и предоставили тех своим делам. Крэн, Айст и Тальи прибыли со всесистемника «Неприемлемое поведение», еще одного дочернего корабля «Спокойной уверенности». С этой троицей Даджейль дружила уже лет двадцать, а четыре года назад, на борту «Спокойной уверенности», познакомила с ними Бира.

«Неприемлемое поведение» странствовало по этой области космоса, и друзья уговорили корабль дать им возможность навестить приятельницу.

Задумчивые луны заливали сияющим краденым светом порывистый танец волн. Секретировав себе диффузии, Бир тоже задумалась; дорожки лунного света клином сходились к наблюдателю, будто поощряя его эгоцентризм, чрезмерно романтические представления о своей центральной роли в мироздании и иллюзию главенства личности. Ей вспомнилось, как она впервые поднялась на башню и размышляла о том же; тогда прошло совсем немного времени после их с Даджейль прибытия на Телатурьер, и Бир еще была мужчиной.