Читаем Экоистка полностью

Каждое из таких обсуждений длилось от двух до пяти часов и было построено по типу собраний короля Артура. Эксперты и инвесторы сидели вокруг большого круглого стола. Чуть поодаль, тоже вокруг – зрители из числа студентов, просто любопытных и групп поддержки. Одно место за столом занимал куратор, еще одно, свободное, по очереди предоставлялось выступающему – докладчику с новыми данными или изобретателю какой-то инновационной технологии. После доклада или презентации эксперты обсуждали тему и выносили вердикт, какая из технологий наиболее жизнеспособна, требует внимания, дальнейшего финансирования и разработки. Найти средства или сторонних инвесторов брался фонд во главе с Давидом Гринбергом. Некоторые дискуссии были настолько горячими, что приходилось припугивать разгоряченную интеллигенцию выводом из зала.

Жак Мерме был заявлен в экспертных комиссиях пяти сессий, но явился только на одну – по водородному топливу, и то сидел понуро, почти не высказываясь. Кира разочарованно следила за ним из своего обычного наблюдательного пункта в проеме двери. Жак отвечал на реплики неохотно, без всякого энтузиазма вступал в полемику. Казалось, бóльшую часть обсуждений он даже не слушал, уставившись на костяшки своих угловатых пальцев, сложенных в замок на столе. Он даже не был погружен в свои мысли, просто терпеливо ждал окончания. Когда на завершающем обсуждении закипел, заискрился ярким пламенем спор, Жак лишь поднял глаза и опять просто дожидался его финала.

– Вы хотите поддержать изобретателя самого примитивного велосипеда! Еще и вредоносного! – кричал один из экспертов по правую руку от Мерме, размахивая рукой, как Ленин на броневике. – Хорошо. Вот ваш прекрасный катализатор, но для его работы применяются ископаемые источники энергии. Получается, мы используем одно топливо, чтобы сделать другое. Это – БЕС-СМЫС-ЛИ-ЦА! – произнес резко он, перейдя на фальцет.

А ровно напротив так же громко, но басом парировал создатель водородного двигателя:

– Мы можем использовать энергию ветряков и солнечных батарей. Вовсе необязательно применять нефть. Просто на стадии разработки с ней было работать легче всего.

– Допустим. А чем ваш двигатель лучше обычного электродвигателя? Заправки на солнечных батареях уже существуют – посмотрите, что творит Илон Маск. Но до сих пор это лишь десятая доля процента от общего количества энергоресурсов. Нам нужно что-то принципиально новое, а не копирующее бензиновые двигатели.

Бас бубнил свою линию:

– Мы ничего не копируем…

Жак даже не вертел головой, как все остальные за столом, переключая внимание от одного собеседника на другого. Он был похож на манекен – такой же пустой взгляд, неестественно прямая поза. Кира решила поговорить с ним на следующей сессии, но он так и не пришел.

Зато Кира втискивала новые знания в свою переполненную память, как книги на уже и так забитую полку. Бывало, даже конспектировала для себя, словно ей предстоял экзамен. Правда, не перед комиссией, а перед самой собой. У нее было предчувствие, что по окончании этих четырех дней что-то глобально изменится вокруг и в ней самой. Она видела горящие взгляды людей, болеющих своими идеями, жадные глаза инвесторов, бросающихся на потенциально прибыльные вещи, ироничные взоры стариков, и во всех сразу – проснувшийся наконец-то азарт. Все вокруг шептало: мы это сделаем, мы это воплотим. Еще чуть-чуть, еще пара громких «очнись» – и люди поймут.

Бóльшую часть из выступлений она не понимала: катионовые электролиты, какие-то трубки, фазы переработки, гидроразрывы, таблицы, таблицы, таблицы… Кира даже не умела работать в Exell, что, однако, ей удавалось мастерски скрывать уже больше десяти лет. Но по взглядам мэтров, тону их голосов, по шатающейся от перенапряжения походке докладчика она понимала, стóящая была идея или нет.

Из-за того что Кира почти не покидала свой наблюдательный пункт в проеме или у приоткрытой двери, у нее жутко ныли ноги. Зайти она не могла – ее постоянно дергали звонки, Филипп и Диана. Дискуссии шли параллельно в двух-трех аудиториях, еще приходилось периодически переключаться на интервью. «Я настоящий коридорный», – называла себя Кира. С Давидом она тоже сталкивалась между залами, и эти столкновения, не несущие в себе никакой смысловой нагрузки, кроме рабочей, заставили ее думать, что вечер в кабинете ей приснился или был придуман больным воображением.

Вместе с ней у двери постоянно толклись выступающие. Во время сессий по CO₂, самой острой и поэтому популярной теме, парень, по-видимому ее ровесник, ожидая своей очереди, откровенно нервничал – переминался с ноги на ногу, что-то бубнил себе под нос, а его доклад уже превратился в комок смятой бумаги, так нещадно он его теребил.

– Не нервничайте так, Пол, – почти ласково обратилась к нему Кира. – Выступать перед ними совсем не страшно. При любом раскладе ты уже крут, раз тебя пригласили сюда.

Пол поднял голову, пытаясь сфокусироваться, будто не понял, откуда исходит звук. Это окончательно насмешило Киру.

– Может, вам валерьянки принести? Так дело совсем не годится.