Читаем Эдгар По полностью

Разумеется, личность и местопребывание злокозненного мистификатора были вскоре раскрыты, а непосредственным результатом удачной продажи рукописи стало переселение в более просторные апартаменты в пансионе на Гринвич-стрит: теперь По и Вирджиния занимали две комнаты. Супруги немедленно послали за миссис Клемм, которая приехала через неделю или около того со слезами радости на глазах и корзиной, откуда выглядывала семейная любимица Катарина. Скоро нью-йоркские любители словесности узнали, что среди них появился знаменитый мистер По.

Однако положение его продолжало оставаться затруднительным. По был известен как редактор трех видных журналов, но при этом все хорошо знали и о странностях, даже крайностях, свойственных ему и как писателю, и как человеку. Им не только восхищались - его и боялись. Что до службы, то было очень немного мест, которые могли бы ему подойти. Редакторские кресла освобождались не слишком часто, да и пустующие занять было не так легко. По крайне не любил быть у кого-либо в подчинении. Его характер и склонности нисколько к этому не располагали. С тех пор как он сделался профессиональным редактором, призрак национального журнала все время витал у него за спиной, часто указывая направление его литературным устремлениям. Это видение, постоянно готовое обрести плоть, сопутствовало ему до конца дней.

С начала 1830-х годов По постоянно занимался литературным творчеством как профессиональный писатель. За это время он создал поэтические и прозаические произведения, исключительные достоинства которых признавали даже недоброжелатели. Тем не менее труд его не получал должного вознаграждения, и его уделом по-прежнему оставалась самая жалкая бедность. Литературное признание, с годами укреплявшееся, - вот единственное, чего ему удалось добиться. Впрочем, даже в этом ему кое-кто отказывал. Его собрание сочинений распродавалось за бесценок, без авторского гонорара и все же не находило спроса. Несмотря на довольно частые периоды бездействия, вызванные врожденной слабостью здоровья и другими причинами, По работал с огромным упорством, о чем убедительно свидетельствует его обширное творческое

[245]

наследие. Сотни рецензий, редакционных статей и заметок, множество рассказов, из которых можно было бы составить не менее пяти томов среднего объема, три книги стихотворений, работа в качестве редактора трех журналов, важная и всегда оживленная переписка - все это приносило доход, которого едва хватало, чтобы кое-как свести концы с концами. В итоге нескольких лет тяжелого труда По оказался в апреле 1844 года в Нью-Йорке - с четырьмя долларами в кармане, лишенный всякой помощи и поддержки.

Нелепо было бы утверждать, что он "сам был во всем виноват". Говорить так - значит совершенно не принимать во внимание главную причину его бедности слишком малое вознаграждение, которое он получал за свою работу. Лишь наименее значимая часть его творчества - журналистика - обладала какой-то ценностью на тогдашнем литературном рынке. Лучшее же из того, что он создал своим искусством, почти не привлекло покупателей. Господствовавшие в ту пору вкусы, несовершенство законов об авторском праве и постоянно наводнявшие страну английские книги лишали произведения Эдгара По всякой надежды на коммерческий успех.

В течение первых нескольких месяцев повторного пребывания в Нью-Йорке По жил главным образом на скудные доходы от того или иного рода литературной поденщины. Напечатанный в журнале "Гоудис лейдис бук" в сентябре 1844 года рассказ "Продолговатый ящик", очевидно, был закончен в Нью-Йорке, ибо местом действия, которое разворачивается в окрестностях Чарлстона, он связан с появившейся несколькими неделями раньше "Историей с воздушным шаром". В июне в журнале Грэхэма было опубликовано стихотворение "Страна сновидений". В "Истории с воздушным шаром" По прибег к более реалистическому, проникнутому оптимизмом методу, который уже с успехом применил в "Золотом жуке". Однако затем он вновь вернулся в идеальный мир воображения. "Продолговатый ящик", конечно же, оказался гробом. Мертвецы, преждевременные погребения и мрачные потусторонние пейзажи, которые он рисует в своих стихах, приоткрывают нам таинственные тропы, которыми он шел в мечтах, обретая меланхолическое утешение в заветном царстве фантазии. Для стороннего наблюда

[246]

теля он просто-напросто переехал из Филадельфии в Нью-Йорк, на самом же деле

Вот за демонами следом,

Тем путем, что им лишь ведом,

Где, воссев на черный трон,

Идол Ночь вершит закон,

Я прибрел сюда бесцельно

С некой Фулы запредельной,

За кругом земель, за хором планет,

Где ни мрак, ни свет и где времени нет(1).