Читаем Эдгар По полностью

Одна из самых поразительных особенностей той своеобразной эпохи заключалась в том, что ее сиятельную уверенность в своем превосходстве над всеми предшествующими эрами и веками ни разу не омрачило хотя бы мимолетное облачко сомнения. Предвкушение уже, казалось, недалекого триумфа над природными стихиями, которого помогут добиться машины, породило теорию "прогресса", дотоле неслыханную, но теперь распространенную на все - от политики до дамских шляпок. Журналы, речи государственных мужей, социологические трактаты и романы - все звенело фанфарами победного самодовольства. Что до философии, то она совершенно прониклась убеждениями, что десять утверждений ровно в десять раз ближе к истине, чем одно отрицание, и что во вторник человечество просто не может не стать чуть-чуть лучше, чем было в понедельник. Вера эта была столь сильна, что публично выступить против нее никто не осмеливался. Но самое главное - насколько "благороднее" стали вкусы!

"Взгляните, - с ноткой пренебрежения обращается к своим читательницам дамский журнал "Гоудис лейдис бук", - перед Вами вечернее платье и костюм для прогулок, какие носили в 1800 году. Начало нынешнего столетия принесло с собой такое небывалое развитие в области механических изобретений и их применения для улучшения удобств и благоустройства человеческого существования, какого не знала доселе мировая история. Мы полагаем, что наряду с другими усовершенствованиями решительным образом улучшилась и дамская мода. Посмотрите на эти рисунки (то есть на моды 1800 года), а теперь - на нашу "страничку мод" и поблагодарите издателя "Лейдис бук", показавшего средством такого сопоставления красоту и изящество нынешней нашей одежды".

И это тот самый журнал, которому По был счаст

[249]

лив предложить свою "Повесть Крутых гор" и благодарен за то, что ее согласились принять. "Гоудис лейдис бук" еще предстояло сыграть немаловажную роль в его собственных делах и в судьбе нескольких дам. По, как и раньше, поддерживал дружеские отношения с Луисом Гоуди, который был одним из тех людей, от чьего расположения зависела его жизнь.

Стоит ли удивляться тому, что порою По терял терпение или делался желчным - ведь голос его, то обличающий, то иронический, был, но существу, одинок в оглушительном хоре славословия. Ожидать, что он сможет возвыситься над всем этим, значило бы желать невозможного. Он мог лишь все больше и больше замыкаться в себе и покидал свое убежище только для того, чтобы бичевать и язвить. Как художник и мыслитель, он, без сомнения, испытывал значительную и оправданную неприязнь к современной ему Америке. Между его творчеством и его временем зияла огромная пропасть. "Прогресс" обрек его на безнадежное одиночество.

С наступлением летней жары Вирджинию пришлось перевезти за город, где было прохладнее. В качестве сельского приюта была избрана старая ферма, помнившая еще времена Войны за независимость. Она располагалась вдоль Блумингдейлской дороги, милях в пяти-шести от Нью-Йорка. Усадьба, известная как дом, где был написан "Ворон", стояла на довольно высоком каменистом холме, в нескольких сотнях футов от того места, где нынешняя Восемьдесят четвертая улица пересекается с Бродвеем.

Довольно большой дом был построен в весьма распространенном когда-то колониальном стиле. Сбоку к нему примыкала более низкая пристройка. Над домом и пристройкой торчали две невысоких, сложенных из кирпича печных трубы. Палисадник выходил на Блумингдейлскую дорогу. Ведущая от калитки дорожка бежала мимо наполняемого каким-то ручейком маленького пруда, на берегу которого часто останавливали свои фургоны возчики, чтобы немного освежиться и отдохнуть. Дом и надворные постройки лежали в глубокой тени вековых деревьев, а над крышей поднималась одинокая плакучая ива.

Как-то весной, прогуливаясь по Блумингдейлской дороге, По познакомился с мистером Бреннаном и его супругой, жившими вместе с шестью или семью деть

[250]

ми на ферме - старшей дочери, Марте, было тогда лет четырнадцать. Чета Бреннан - оба происходили из Ирландии - владела 216 акрами земли, на которой они выращивали овощи, фрукты и цветы, возя их на продажу в город. Бреннаны обитали на ферме уже без малого пятьдесят лет и время от времени пускали к себе постояльцев, особенно летом. По договорился с ними насчет себя, Вирджинии и миссис Клемм. Его совершенно очаровали и само место, откуда открывался великолепный вид, и прекрасная кухня, и добрый нрав хозяек.