Читаем Двуликая мать (СИ) полностью

Нора отказалась идти в плен на своих двоих, поэтому трапперам осталось только связать её и потащить до лагеря, как тушу убитого зверя. Оружие отобрали, даже скрытый в рукаве нож-иглу, что спасал жизнь не раз. Она брыкалась и бодалась, нисколько не напоминая потерпевшую, как сказали сами трапперы, однако всё тело жгло, будто в кровь подлили кислоту, поэтому сопротивление больше походило на предсмертные судороги. Быстро сморила усталость, и остаток пути Нора позволила тащить себя на спине своего спасителя и даже смирилась с запашком засаленной одежды.

Теперь она могла разглядывать трапперов, изучать их страшное самодельное оружие и броню из мусора, но в лица — почерневшие и безучастные — почему-то не могла себя заставить посмотреть. Парень, что шёл позади, сосредоточенно вырезал что-то из рога рад-оленя, а когда поднял взгляд, Нора по-детски резко отвернулась. Жертве следовало пробуждать эмоции, чтобы сбежать в подходящий момент, что в Братстве Стали наверняка посчитали бы трусостью. Глупо надеяться, что трапперы внезапно что-то осознают и отпустят её, однако причина, по которой Нора всё ещё оставалась в живых, не внушала никаких надежд — наоборот, пугала до чёртиков.

Лес всё не кончался и казался уже бесконечной ловушкой без опознавательных меток. Дороги назад попросту не существовало. Трапперы шли уверенно, ведь это были их территории. Счётчик Гейгера теперь шумел постоянно, но никому не удавалось его заглушить — трапперы впервые видели пип-бой и не понимали, что это такое. На очень короткое время Нора возликовала, что технологии всё-таки победят варварство, однако затем её нагнали рассказы Лонгфеллоу о жертвоприношениях, как только им по пути попался алтарь — гладкий камень, пара скрещенных якорей и… человеческие черепа.

Отряд остановился. Нору аккуратно положили на землю, а не бросили, как мешок с дровами, но боль всё равно вспыхнула. Сдув последнюю пыль с поделки, траппер, который всю дорогу что-то вырезал, поставил на алтарь фигурку, напоминающую оленя, но без рогов. Впрочем, это могло быть любое копытное — хоть лошадь, хоть зебра, если бы трапперы о них вообще слышали.

Впервые после встречи Нора услышала их голоса:

— Туман рассеивается.

— Отлично, мы сможем пройти, — траппер, который нёс её всю дорогу, несильно ударил Нору по щеке, и голова резко дёрнулась. — Не засыпай — иначе не проснёшься. Ты получила сильную дозу радиации, но док поставит тебя на ноги.

О каком-то «доке» говорил тот бедолага с маяка, что жаждал смерти и кинулся на Данса. Нора похолодела и оцепенела — вся воля к жизни будто вместе с кровью застыла. Стало очевидно, что никто её уже не спасёт: в дальние части острова не ходит даже самый опытный следопыт, а Данс — не супергерой, чтобы в одиночку раскидать всех трапперов, и уж точно в ближайшее время не простит её, не хватится. Они и раньше расставались на плохой ноте, но сейчас Нора перегнула палку. Теперь не понять, думала ли она о Дансе как о машине в действительности или же просто хотела задеть посильнее — борьба с материка казалась такой несущественной, пустой. Раньше она не сомневалась, что погибнет в противостоянии Института и всего Содружества, но всё оказалось куда прозаичнее: либо её добьёт радиация, либо трапперы сожрут на обед чуть позже, когда отрава уйдёт из мяса.

Кто-то потянул Нору за связанные руки, так и не дождавшись, когда она встанет. Будто подбитая, но ещё живая дичь, она меланхолично покачивалась головой вниз, пока прилившая к мозгу ядовитая кровь не усугубила состояние. Жар вгрызся в кровоток, размыв перед глазами весь мир. Это уже была уже не хищная чернильная тьма, а что-то более понятное, опасное. Тени скользили между деревьями, словно сам Дьявол преследовал их и ждал удобного момента для нападения; трещали ветки под тяжёлой поступью, и трапперы, негромко переговариваясь, тоже явно слышали его. По крайней мере, так запомнила Нора путь через туман.

Казалось, что сознание осталось ясным: из тумана проступал выжженный лес, как глухая преграда между ней и нормальным миром, а за ним маячила длинная тёмная фигура, будто сбежавшая с некачественной пленки охотника за снежным человеком. По венам точно живительный огонь потёк, разогревая измученное тело; кто-то насильно вытолкал Нору из бреда. Запахи чистящих средств и анестетика смешались чем-то гнилостным. Пот катился градом, однако тот, кто приводил Нору в чувства, не брезговал и не носил перчатки. Её уложили на одноместную брезентовую койку — таких после войны и массовых эвакуаций из крупных городов осталось много. Даже этот чёртов остров не обошло стороной прошлое.