Читаем Двуликая мать (СИ) полностью

Другие палатки выглядели не так ухоженно как та, где очнулась Нора — всюду виднелись засохшие тёмные разводы до уровня пояса, о которых не хотелось думать. Маленькие ловцы снов с вплетёнными перьями чаек вяло покачивались на ветру, словно налитые кошмарами. Нора привычно подсчитала трапперов, чтобы спланировать сопротивление, однако в лагере их оказалось немного — наверняка кто-то ушёл на охоту. Все с потемневшими лицами, почти в одинаково нелепом обмундировании, они чистили старые, проржавевшие, будто от длительного пребывания в солёной воде, обрезы, кто-то выделывал шкуры, шепча под нос околесицу. Туман клубился молочной пеленой, нервируя счётчик Гейгера и привлекая внимание трапперов. Как животные, они поднимали головы и принюхивались, а затем отводили взгляды, словно не видели Нору и тощего доктора.

Тихий смех, захлебывающийся в судорожных рыданиях, преследовал их до небольшого костра на окраине лагеря, где скалистый утёс вёл в пропасть, а дальше простиралось море. По крайней мере, Нора так считала, ведь туман здесь будто пожрал пространство, отгородив остров от остального мира. Возможно, они все угодили в Чистилище, но ещё не знали об этом.

Бог умер во сне и сошёл с ума, когда проснулся.

По ту сторону огня, словно заслоняя собой свободу, сидел, скрестив ноги, траппер в песочного цвета форме, расстёгнутой на груди. Первое, что бросалось в глаза — длинный острый нос, бронзовая кожа с крупными тёмными пятнами, характерными при радиоактивном отравлении через пищу; в чёрные с проседью волосы были вплетены растрёпанные перья, деревянные колечки и бусины. На пустошах давно смешалась кровь, постепенно, из поколения в поколение уравнивая всех людей, однако этот индеец будто плевать хотел на притеснения его народа в прошлом и апокалипсис. Впрочем, не исключено, что некоторые общины, включая резервации, до сих пор могли сохранять единство и уединённость, однако без генов извне им грозило медленное, но верное вымирание.

Аркейд никак не выразил индейцу своё почтение, стоя с всё той же мрачной миной на лице, а тот с полуулыбкой глядел лишь на Нору, которая не понимала, чего от неё ждут. Взгляды трапперов со всех концов лагеря скользили по коже, не хуже кинжалов разделывали свою добычу, чтобы разглядеть бьющееся сердце.

— Присаживайся, squaw [3]. Будь нашим гостем, — дождавшись, пока Нора усядется на одну из прохудившихся подстилок у костра, он продолжил: — Редкий разведчик может найти дорогу к нам через туман, если только он не знал, куда направляется… Ты ведь не глядела на неё, верно? — полушёпотом, склонившись к пламени и едва не касаясь его, произнёс индеец. Нора затаила дыхание, лишь сейчас поверив, что не бредила.

— Нет, — только и промолвила она.

— Скажи, что ты сделала? Как отпугнула её?

— Никак… Трапперы нашли меня, и она… оно… что бы то ни было, ушло.

Как и Аркейд недавно, индеец усмехнулся. На этом острове — что синты, что люди в Фар-Харбор — все считали её наивным ребёнком, и это уже начинало раздражать. Никому не было дела до её довоенного опыта, до того мира, что был лучше, безопасней и чище. В то же время никто не желал называть вещи своими именами, кроме, разве что, старика Лонгфеллоу, но то было исключение — пропитое до костного мозга исключение.

— Братья, нашедшие тебя, сказали, что ты и правда была одна, но она никогда не оставляет свидетелей. Дети Атома даже поставили выживших в ранг Избранных — а ты говоришь, что тебе повезло? Нет, squaw, даже на этом острове чудес не случается.

— Кто бы говорил, — фыркнул Аркейд, который так и продолжал стоять за спиной. — Ты вечно пытаешься найти ответ в сказках, а я прошу обратиться к единственной, кто может помочь — к науке! Хватит забивать моему пациенту мозги…

— У неё есть имя, брат мой, — Аркейд глубоко вздохнул, но промолчал. Глаза у индейца были черные, бездонные — хищные и холодные. Заглянув в них, Нора сразу поняла, что радушие здесь — лишь способ контроля, и без боя из тумана ей не выбраться. В горле пересохло, а на губах, видимо, уже навсегда, застыл привкус отравленной воды.

— Нора. Меня зовут Нора.

— Очень хорошо, — он расплылся в улыбке, демонстрируя потемневшие зубы, будто узнал какую-то государственную тайну. — С нашим светилом науки, Аркейдом, ты уже, должно быть, знакома. Меня называют Говорящим-с-Туманом, шаманом. Сейчас нашим братьям не хватает веры, и я всеми силами стараюсь наполнить этот бездонный сосуд в их душах. Видишь ли, трапперы, пришедшие на этот остров, сами оказались в ловушке. Мы прокляты и обречены на страдания за жадность. Аркейд считает, что знает все ответы, но он не желает глядеть дальше своего микроскопа…

— Которого у меня нет! Вот поэтому мне нужна помощь кого-нибудь вменяемого. Время уходит.

Индеец поднял вверх руку, призывая не шуметь. Казалось, что он давно врос в сухую почву и мог уже никуда не торопиться. Косички и перья качались под порывами ветра, словно игрушки на рождественской ёлке. Нора поёжилась и обняла себя руками, чувствуя волну озноба. Взглянув на неё, индеец подкинул в костёр сухое полено.