Читаем Двуликая мать (СИ) полностью

— Не подходи. Он один и отчаялся. Это ловушка.

— Вы ранены? — крикнула она.

Человек содрогнулся. Одет он был в обычный грязный комбинезон и засаленный коричневый свитер, оружия не наблюдалось — по крайней мере, явно. Когда же он поднял голову, чтобы посмотреть на них, Нора охнула, заметив язвы, хоть и редкие, еще чистые. На щеках блестели дорожки слёз.

— Убейте. Убейте меня!.. Это невыносимо!

Плечи мелко подрагивали; он снова ударился в рыдания. Помня о наказе Данса, Нора отвернулась, чтобы держать под прицелом дом, двор и баррикады. Позиция была отвратительной, и нехорошее предчувствие постепенно нагоняло тревогу. Она знала, что Данс думал о том же.

Он приблизился к рыдающему мужчине и, схватив того за ремень комбинезона, бесцеремонно встряхнул. Беглый осмотр ни к чему не привёл.

— Гражданский, успокойтесь, — паладин, котором Данс не переставал быть ни на минуту, снова подал командный голос, и Нора невольно улыбнулась, вспомнив несколько эпизодов из первых месяцев подготовки. — Если вы не один из них, мы поможем…

— Нет, ещё нет. Не превратился, — мужчина яростно мотнул головой. — Вы поможете мне. Убейте!

— Что? — Нора подумала, что сошла с ума. — Нет! Мы пойдём в город, где вам поможет врач.

Он снова протяжно взвыл, раздосадованно, словно спасители его совсем не понимали.

— Врач тоже болен. Голод сильнее. Можно принять его или умереть. Я не хочу… Я хочу домой…

Данс медленно повернулся к Норе, но она тоже не знала, что делать: не тащить же его насильно? До Фар-Харбор почти день пути, если не останавливаться, а с раненым так быстро пройти невозможно.

— Отлично, ты хочешь домой, — Нора, насколько смогла, говорила спокойно и невозмутимо, даже улыбку выдавила. — Мы туда и отправимся. Пошли!

Выцветшие глаза выпучились; мужчина резко высвободился, будто не было смертельной усталости. Треснула материя, и в кулаке силовой брони остался лишь ремешок. Оружие у него всё же было — перочинный нож. Такой разбился бы о силовую броню, как стекло, однако мужчина бросился на застывшую в полоборота Нору.

В редких случаях лазерные лучи разогревались настолько, что моментально превращали плоть в пепел; эффект сопровождала яркая белая вспышка. Нора зажмурилась, а когда открыла глаза, под ногами по форме упавшего тела лежали обугленный комбинезон, свитер и ботинки. В горке пепла торчали кости и куски обгорелой плоти.

Данс опустил оружие и приблизился, однако Нора даже не пошевелилась. В горле пересохло, поэтому вопрос так и не прозвучал:

— Я…

— Ты хотела помочь всем, — вздохнул Данс. Конечно, он знал все её мысли. — Но невозможно, как бы ты ни старалась, помочь им всем. Большинство даже не заслуживает этого, — он немного помолчал и произнёс то, что так долго откладывал — спокойно и безжалостно-холодно: — Ты же понимаешь, что с Институтом так не получится?

Словно чеку сорвало, Нора мгновенно вспылила.

— Ты предлагаешь убить моего сына? Ради этого я его искала?

— Конечно, нет! Кто я, по-твоему, изверг? Я избавлю тебя от необходимости решать…

…Как избавил от необходимости убивать невинного психа сейчас. Нора не могла поверить своим ушам.

— Значит, так ты проявляешь ко мне симпатию, показываешь милосердие? Это… — она замолчала на полуслове, решив, что доказывать что-то бесполезно. — К подобному выводу могла прийти только холодная жестянка, что просчитывает вероятности, не способная понимать чувства. Меня от тебя тошнит!

Слова прозвучали, словно выстрел, и он поразил Данса точно в сердце. Гнойная рана, едва зажившая после проникновения в Институт и воссоединения Норы с сыном, вновь порвалась. Он был убит, но почему-то ещё продолжал говорить:

— У тебя нет выбора, солдат. Братство…

— К чёрту твоё Братство! Посмотри на себя и скажи, что мне стоит отстаивать их сторону…

Однако Данс тоже знал, куда бить, и его голос был холоден, как морские волны.

— Шон тебя не любит — не может, потому что не знает, как знаю я. Он тебя использует, очнись, Нора! — на её имени голос сорвался. Она извернулась, перехватив его запачканную кровью руку и не позволив снова себя коснуться.

— Я люблю — и этого достаточно, — прошипела она, точно дикая кошка. Глаза горели ненавистью и, что самое ужасное, твердолобой уверенностью. — Думаю, тебе лучше вернуться в Фар-Харбор, — сообщила она, когда тишина стала просто невыносима. Как и всегда, Данс лишь кивнул и послушался, не посмев более выражать эмоции: потому что он был солдатом, а не просто жестянкой — и непонятно, что из этого хуже.

Нора смотрела ему вслед, пока обширный силуэт силовой брони не скрылся в тумане, и боролась с собственными ногами, которые норовили пустить её следом, за ним, чтобы попросить вернуться. Гордость, конечно, не могла позволить себе такого унизительного жеста. К тому же ссоры между ними были не в новинку.