Читаем Двадцать шестой полностью

Весной, когда окна распечатали, бумажные ленты отодрали, а поролон сняли и в старой коробке убрали на антресоли, мама с папой усадили Асю на табуретку на кухне. Ася болтала ногами, смотрела на них снизу вверх, и родители показались ей огромными. Мама заметно волновалась, сняла очки, протерла стекла, снова надела. Потом, многозначительно переглянувшись с папой, она наконец сказала:

– Ася, у тебя будет братик или сестричка.

Ася застыла. Несколько секунд она сидела молча, переваривала информацию. Потом перевела взгляд на дедушку, который сидел за столом и счастливо улыбался.

– Нет! Нет! – закричала она вдруг, и слезы брызнули из глаз. – Нет!

Она затряслась и засучила ногами.

– Не-е-ет! Не-е-ет! Не дам, не дам деду!

– Асенька, что ты? – испугалась мама.

– Деда мой! Я не отдам деду!

– Асенька, ну что ты такое говоришь, успокойся. Никто не отнимет у тебя дедушку.

– Он отнимет! Ребенок! – всхлипывала Ася. – Деда, ты будешь водить его в школу? Ты будешь ходить с ним в «Минутку»?

– Пап, вы что – ходите в «Минутку»? – возмутилась мама. – Я же просила…

Дедушка сердито взглянул на маму.

– Тома, ну ты нашла время…

Он взял всхлипывающую Асю и усадил к себе на колени.

– И малину тоже ему будешь давать по утрам? Но это моя малина, и ты мой!

– Успокойся, деточка. Все будет хорошо. – Он гладил Асины волосы, которые сам же утром расчесывал и заплетал в косу. – Мы поедем летом на дачу, будем собирать малину, будем варить варенье, все будет хорошо.

– Деда, я не хочу, чтобы был кто-то еще… Деда, ты только мой.

– Будем ходить за мороженым, качаться в гамаке, будем кататься на велосипеде.

– И с ним ты тоже будешь кататься? Да? Деда, я хочу, чтобы ты всегда был со мной, чтобы ты был только мой.

– Я твой, Асенька, я твой. Я всегда буду с тобой.

Летом мама затеяла менять на даче окна. Она решила, что малышу полезен свежий воздух и они будут приезжать сюда осенью и зимой на выходные. Дом нужно было утеплить и окна поменять на двойные.

Мама приостановила свое кондитерское производство и с головой ушла в ремонт. Первым делом утеплили веранду: стены обшили вагонкой, а промежуток выложили стекловатой – мохнатой, таинственной, сверкающей мелкими искрами, которую Асе очень хотелось потрогать, но делать это было строго-настрого запрещено, чтобы не порезаться. А вот с окнами вышла целая эпопея. Двойных окон было не достать – мама с папой объездили все, какие только смогли найти, фабрики в Москве и Подмосковье, но окон не было. Наконец через десятые руки мама выведала о каком-то кооперативе при мебельном комбинате в Туле. Туда пришлось ездить дважды: один раз для оформления заказа, а второй – сопроводить груз и проследить, что окна им всучили целые и грузчиков дали трезвых.

С зимним водопроводом тоже пришлось помучиться. Большой деревянный дом был поделен на две части, каждая с отдельным входом и продолговатым дачным участком. Но даже и эта отрезанная половина была внушительных размеров, так что кататься на велосипеде Ася училась прямо здесь, разъезжая на «Дружке» по тропинке от крыльца до забора и падая, если везло, на мягкую зелень, а если не очень – на ребристые сосновые шишки. Вторая половина дома принадлежала дедушкиному дальнему родственнику, но семьи не общались уже много лет из-за какой-то ссоры, старой и неистовой, какие бывают только между родней, так что металлическую изгородь-сетку, разделяющую участки, Асин дедушка поменял на глухой деревянный забор и свою часть дома перекрасил из зеленого цвета в голубой.

У родственников был зимний водопровод, но о том, чтобы подсоединиться к ним, не могло быть и речи, поэтому трубу пришлось тянуть через весь участок к Захаровым, дальним соседям. Поначалу те тоже не хотели делиться водой, боялись, что пострадает напор, но мама двинулась на них во всеоружии – со своим сметанником, банкой дедушкиного варенья, вынутой из самых секретных запасов, и с животом, который уже был приличного размера и который она нежно поглаживала, повторяя, как необходим малышу свежий воздух. Под таким натиском Захаровы капитулировали, только попросили, чтобы дедушка поделился малинной рассадой, потому что уж очень вкусное было варенье.

На время ремонта мама с папой переехали в дальнюю комнату, где жили Ася с дедушкой, а их, чтобы не дышали строительной пылью и краской, переселили на летнюю кухню, и теперь их малинное производство происходило, что называется, не отходя от кассы.

Ася просыпалась каждый день в одно и то же время от гудка восьмичасовой московской электрички – дача была недалеко от станции. Как была, в пижаме, Ася хватала свою зеленую эмалированную кружку и бежала в малинник. Там она выискивала ягоды, которые вчера вечером были бледно-красные, а за ночь цвет набрал густоты. К завтраку быстро набиралась целая чашка, а уже во второй половине дня можно было готовить литровую банку и идти на промышленный сбор.