Читаем Двадцать шестой полностью

– Что подарить Раисе Григорьевне от родительского комитета на Новый год, как думаете?

– А вы видели, в гастрономе открыли кондитерскую секцию, там теперь торты продают?

– Да, видели, – отозвалась с подоконника мама. – Но мы торты давно уже не покупаем в магазине. Мы сами печем – для кооперативного кафе, на заказ.

– Да вы что! Вот молодцы, девочки, – всплеснула руками Олежкина мама. – А частные заказы берете?

Мама на мгновение задумалась, переглянулась с тетей Женей.

– Почему бы и нет?

Олежкина мама продолжала трещать.

– А лыжи вы уже купили для физкультуры? – спросила она, скручивая над ведром половую тряпку. – Я в «Спорттоварах» на «Академической» была – там нет. Но мне сказали, что на прошлой неделе в «Детском мире» выбросили, правда, сразу, конечно, разобрали. Там нужно сразу быть. Но знаете, мне через мужа обещали помочь, у них райкомовская бронь. Хотите, и на вас тоже возьму? У Аси какой размер? И у Гриши?

– Нет, спасибо, у Гриши есть, мы еще летом купили, – крикнула сверху тетя Женя. Одной рукой она держалась за ручку на раме, а другой протирала заиндевевшее снаружи окно.

– А вы, Мариночка Юрьевна?

– Нам соседка отдала внучкины, – отозвалась Наташина мама.

– Ой, молодцы какие! – покачала головой Олежкина мама. – Какие же все-таки бывают организованные люди, а я все бегаю-бегаю и ничего не успеваю. Так, мне уже пора воду менять. Девочки, ждите, сейчас вернусь, – c этими словами она подняла ведро с мутной коричневой водой и вышла из класса.

Мама сникла.

– С лыжами, видишь, как вышло, – сказала она тете Жене тихонько. – Я-то думала, что лыжи нам больше не понадобятся…

Они стояли по обеим сторонам от рамы и говорили полушепотом.

– Не расстраивайся, Том, – проговорила тетя Женя и поменяла опорную руку, чтобы погладить маму по плечу.

Тетя Женя оглянулась. Олежкина мама еще не вернулась, а Наташина мама сидела в дальнем углу с тем невзрачным папой и помогала ему прикручивать ножку к стулу. Разговора они не слышали.

– Говорят, Горбачеву там, – тетя Женя махнула головой куда-то наверх и в сторону, – поставили условие. Может, еще все образуется.

Мама вздохнула и проговорила совсем тихо:

– Ничего не образуется, Жень. Отказ сразу пришел, даже мурыжить не стали, сказали, что у Кости секретность. Да какая у него секретность, не смешите меня! Он ракеты эти видел только в учебнике. – Мама расправила кусок газеты и принялась с раздражением оттирать разводы на стекле. – Все, поезд ушел. Спасибо хоть, что с работы не уволили, сейчас уже не те времена.

Оттерев окно, мама скомкала газету и кинула ее на пол.

– Теперь только лыжи достать. Может, правда, у Татьяны попросить?

На этом месте дверь распахнулась и в дверном проеме показался тыл Олежкиной мамы в синих тренировочных штанах. Она протискивалась в класс задним ходом, волоча за собой полное ведро.

Она была в прекрасном настроении, будто только что посетила не пропахший хлоркой или чем другим школьный туалет, а по меньшей мере концерт Аллы Пугачевой. Олежкина мама отжала тряпку, обмотала ее вокруг швабры и принялась энергично тереть линолеум у доски.

– Девочки, знаете, кого я в коридоре встретила?

Вечером Ася долго лежала в темноте, дожидаясь дедушки. Наконец он вышел из ванной, выпил свои вечерние лекарства и лег в кровать.

– Деда, ты не переживай, мы никуда не поедем, мы останемся с тобой.

– Асенька, откуда ты об этом знаешь?

– Я слышала, как мама с тетей Женей шептались сегодня, когда в классе убирались. Мама сказала, что поезд ушел. И что теперь мне нужно покупать лыжи.

Дедушка поерзал на ворчливой кровати и, натянув до плеч одеяло, повернулся к стене.

– Говорил я маме, что нечего ребенка тащить на генеральную уборку, только пылью дышать.

Ася долго не могла заснуть, думала. Мама была права, фамилия у нее действительно была не такая, как у всех. Ася смутно чувствовала это каждый раз, когда Раиса отмечала присутствующих в классе. Она открывала журнал и, ведя вниз по столбику деревянной линейкой, зачитывала в алфавитном порядке: Абакумова – здесь, Абрикосов – здесь. Потом Раиса делала небольшую паузу и с еле заметной горечью в голосе произносила… Авербах. Асина фамилия звучала так, как будто на пол уронили что-то тяжелое. Авербах. Бах. Бах. Ася съеживалась. Затем Раиса продолжала уже веселей: Бурова, Варенников, Дроздова.

Нечто похожее Ася испытала, когда потеряла дедушку в ГУМе, металась между рядами, этажами и вывесками, испуганная, зареванная, и по громкоговорителю объявили: «Девочка Ася Авербах! Твой дедушка ждет тебя у фонтана!» Ася залилась краской, невольно оглянулась по сторонам, ей стало еще больше не по себе. Но какая разница, если в конце концов дедушка нашел ее, прибежал, обнял, сам еле сдерживая слезы, и ее мир, который только что разрушился и обвалился, в одно мгновенье вернулся на место, как разбитая Волькина ваза в фильме о Старике Хоттабыче, потому что дедушка снова был рядом.