Читаем Двадцать шестой полностью

Спустя несколько лет малинник стал давать приличный урожай, но все равно, как говорил дедушка, против природы не попрешь, и на весь год варенья не хватало. Поэтому он всегда припасал пару баночек Асе на утро и следил, чтобы взрослые на эти банки не покушались, особенно мама, которая была отнюдь не столь щепетильной и к приходу гостей выставляла на стол все, что попадалось под руку. Дедушка все думал, как расширить малинник, но около забора стояло два гигантских сосновых пня, а ближе к дому рос роскошный жасминовый куст. На другой же стороне участка, за домом, было совсем мало солнца, к тому же там располагалось известное заведение, и хоть в журнале писали, что малина, растущая возле сортира, хорошо удобряется, сажать там дедушка не стал.

Родители еще спали, и утро принадлежало им двоим – Асе и дедушке. На завтрак обычно была геркулесовая каша или творог. Ася творог не любила ввиду его кислости, но дедушка утверждал, что творог очень полезен, особенно растущему детскому организму, и прибегал к разного рода ухищрениям, чтобы засунуть в любимую внучку дневную порцию кальция. Водя над тарелкой ложкой, наполненной малиновым вареньем, он рисовал на твороге солнышко, мишек и зайчиков, которые смотрели на Асю и просили их съесть.

После завтрака дедушка долго расчесывал Асины жесткие, непослушные волосы. У мамы никогда не получалось так же аккуратно и так же не больно. Потом он менял свои треники на брюки и пиджак и отводил Асю в школу.

Школа находилась в двух остановках от дома, и обычно они ехали на трамвае, особенно зимой. Двадцать шестой появлялся из-за угла, и, стоя на краю остановки, Ася нетерпеливо вглядывалась в даль, пытаясь догадаться о его приближении по начинавшим подрагивать проводам.

– Деда, деда, едет! – кричала она.

Дальше следовала их любимая игра: пока еще не показалась продолговатая морда трамвая, нужно было угадать его цвет – красный или желтый – и количество вагонов. Красный казался Асе более красивым и ярким, но желтый чаще приходил с двумя вагонами, то есть там чаще можно было сесть. Обычно первой свою версию выдвигала Ася, а дедушка покорно соглашался на один из оставшихся вариантов.

По пути из школы домой они заходили в магазин, покупали то хлеба, то молока, и иногда, хитро подмигнув, дедушка вел Асю в кафе «Минутка». Это был их секрет, мама не одобряла эту «Минутку», говорила, что там сомнительный контингент. Но Асе страсть как нравились жаренные в масле пирожки c картошкой, и дедушка, как он выражался, шел на должностное преступление, чтобы побаловать внучку.

Была у них еще одна тайна: летом дедушка иногда давал Асе выпить газировки из автомата, хоть родители и не разрешали, не гигиенично пить из общего стакана, но дедушка несколько раз тщательно ополаскивал его над фонтанчиком, потом протирал носовым платком, всегда лежащим в нагрудном кармане, потом споласкивал еще раз и тогда уже наполнял газировкой и давал Асе. И тут у них обычно завязывался спор: дедушка уговаривал Асю на грушевый сироп, но она всегда выбирала клубничный.

Дедушка был лучшим другом, доверенным лицом, компаньоном, всем Асиным миром. Даже прыжки в резиночку – и те не обходились без дедушки. У Аси никак не получалось, и она часами тренировалась дома, грохоча по паркету. С одной стороны резинка цеплялась за стул, а с другой стороны стоял обмотанный резинкой дедушка. Сидеть Ася ему не давала, потому что сидя выходил только второй уровень, по колено, а Асе нужно было тренироваться на третий, чтобы хоть как-то поспеть за Наташей, которая с ее длинными ногами легко брала любую высоту, аж до подмышек.

– Ну деда, деда, ну давай еще чуть-чуть. – И дедушка вставал с дивана, прихватив какой-нибудь корешок с полки. И так, уткнувшись носом в книгу, он безропотно стоял сколько надо было, пока Ася выпрыгивала – раз-два, раз-два, раз-два.

Спали они в одной комнате. Ася привыкла к дедушкиному негромкому храпу, и, бывало, если он поворачивался в какую-то новую позу и некоторое время спал молча, Ася просыпалась с непривычки и засыпала лишь тогда, когда с дедушкиной кровати снова доносилось родное сипение.

Дедушка вышел на пенсию восемь лет назад, как только Асеньке, Асеньке Большой, поставили диагноз. Дедушка был инженером, руководил лабораторией в вычислительном центре, но все это он бросил в один момент, в одну секунду, как только участковый врач, пожилой лысый армянин, попросил Александру Марковну посидеть в коридоре, а мы с вами, Михаил Семенович, давайте потолкуем.

Операция не помогла, оперировать было нечего – Асеньку разрезали и сразу же и зашили, потому что все, что открывалось глазу, поросло метастазами. Пациентке объявили, что все прошло успешно, и выписали домой – на поправку, но на самом деле умирать.

Следующие полгода, которые были отведены Асеньке, дедушка провел подле жены и ухаживал за ней лучше любой медсестры и сиделки.