Читаем Двадцать шестой полностью

Асю услали спать пораньше – мама с папой хотели закончить с окнами. Правда, в тот вечер руки так и не дошли. Когда Ася уже почти уснула, из кухни послышались голоса: сначала приглушенные разговоры, потом крик и слезы. Через тонкую стену Асе все было слышно.

– Никуда я не поеду! – кричал дедушка, и Ася аж содрогнулась под одеялом, потому что до этого момента ни разу не видела дедушку не то что кричащим, а вообще повышающим голос. Речь шла о каком-то разрешении, которое хотели получить мама с папой, а дедушка не хотел о нем даже слышать.

– Что я там буду делать? Без языка, без дома, в моем возрасте это смерть. И от Асеньки я не уеду.

– А от нашей Асеньки, а от меня? – воскликнула мама. – Папа, мамы уже восемь лет как нет. Зачем эти жертвы? Ты о нас подумай, нам нужнее. Костя, ну скажи ему!

– Тома, Михаил Семенович, я вас прошу, потише, Асю разбудим, – отозвался папа. – Михаил Семенович, посмотрите на мою маму, ей лет столько же, сколько и вам. И едет!

– Нет, ну чего вам тут не хватает? – дедушка не слушал папу. – Ну чего?

– Пап, посмотри на меня. Мне тридцать два года, я кандидат наук, и чем я занимаюсь? Торты пеку.

– Так ты же сама это все придумала, – возмутился дедушка.

– А как по-другому? На эту зарплату разве проживешь? – прокричала мама.

Дедушка вздохнул.

– Ну хорошо, допустим, вы подадите, – проговорил он тихо. – А потом вам разрешение не дадут. Посмотрите на Гольдиных, они уже три года в отказе сидят, без работы, без денег.

– Пап, сейчас с этим получше, мы узнавали. Правда, Кость?

– Все так, Михаил Семенович. Говорят, американские евреи в Вашингтоне марш устроили какой-то колоссальный, и Рейган на Горбачева на надавил – перестройка, то-се. Вроде сейчас стали выпускать.

– Все равно не понимаю. Сейчас-то уже зачем уезжать? Посмотрите вокруг. Как все закипело, как интересно, сколько всего печатать стали.

– Папа, папочка… – сказала мама нежно. – Я не хочу, чтобы Ася вздрагивала, когда произносят ее фамилию.

– Тома, у нас с твоей мамой фамилия немногим лучше. Но мы тут всю жизнь прожили, и ничего. Счастливо прожили, между прочим.

Какое-то время они сидели в тишине, слушая тиканье настенных часов c кукушкой, пока внезапно не открылось птичье гнездышко и высунувшаяся кукушка не прокуковала то ли десять, то ли одиннадцать раз, Ася не смогла точно сосчитать. Потом заскрипел стул, зазвенели блюдца и чашки, а по линолеуму зашаркали дедушкины старые тапки – он принялся убирать со стола. Родители заговорили о чем-то вполголоса. Несколько раз открылась и закрылась дверца холодильника, в раковине зашумела вода, дедушка мыл посуду.

В темноте, через стену, Ася явно представляла себе всю эту сцену. Она видела, как дедушка вытирает синие чашки полотенцем, которое висит у него на плече, потом стелет на стол еще одно, сухое, ставит на него чашки, одну на другую, улиткой, а в конце снимает первое полотенце с плеча, складывает его пополам и аккуратно вешает на ручку духовки.

– Ну все, ребятки, я спать, – сказал дедушка обычным своим мягким голосом, словно ничего и не было. – Костя, тебе завтра машина нужна? Я хочу на дачу съездить – у нас малина закончилась.

Асино утро начиналось с варенья. Она вставала с кровати и бежала на кухню, к дедушке. Тот сидел за столом, всегда на своем месте, возле розовой бегонии, стоявшей на подоконнике. Дедушка был в неизменной красной клетчатой домашней рубашке и подтяжках, гладко выбритый и пахнущий одеколоном, и только его седые волосы, которые остались преимущественно за ушами, торчали в разные стороны.

Едва заслышав шлепанье Асиных босых ног по полу, дедушка отвинчивал крышку на баночке с малиновым вареньем, и когда Ася влетала на кухню, он уже протягивал ей ложку с красной горкой, подставив на всякий случай под нее собранную в горсть сухую ладонь, чтобы поймать, если будут, капли. Но дедушкина малина была густая, как желе, и этого никогда не происходило.

Малину дедушка выращивал сам. На их подмосковной даче в Малаховке сроду не росло ничего, кроме сосен: солнца было мало, почва была песчаная, да и никто в их семье отродясь не занимался садоводством – считалось, что дача нужна для того, чтобы пить чай на веранде и лежать в гамаке с книжкой в руках, а не копаться попой кверху на грядках. Но когда родилась Ася, дедушка постановил, что ребенку необходимы витамины. Он выписал журнал «Приусадебное хозяйство» и развел на даче бурную деятельность. Дедушкина красная клетчатая рубашка постоянно мелькала среди малиновых кустов, где он обрезал, подкармливал, подвязывал, окучивал, поливал и пропалывал, так что мама подтрунивала над ним фразой из фильма – говорила, что дедушку засосало как-то там болото.