Читаем Душегубы полностью

— Зато мы знаем, — улыбнулся Рындин. — Навариваешь ты на перевалке примерно тридцать тысяч баксов. Неустойку Рублик пообещал взыскать где-то в районе двухсот. Если, конечно, не затянешь, не встанешь на счетчик. Неприятно, конечно, в семикратном размере платить, но ведь придется. Не каждый раз такая случайность может произойти, как вчера. Степа тебе обязательно заподлянку подстроит. Может, завтра или послезавтра. Перевалку он твою засветил. По прежнему каналу товар не проведешь, резервного у тебя нет, это мы четко определили. Пока ты будешь новый раскручивать, Рублик ждать не будет. Он лучше Степе переплатит, чтоб закон «время-деньги» не нарушать. Но неустойку с тебя возьмет обязательно. Или деньгами, или жизнью. Воевать тебе с ним будет трудно, это я тебе как специалист говорю. Конечно, если не будешь слушаться наших дружеских советов.

— Ну, я послушаюсь, то есть возобновлю контракт со Степой, а что дальше? Куда неустоечка денется? Тем более что на Степе я наваривал намного меньше.

— Неустоечка, может, и не денется никуда, а вот Рублик… Он же тоже человек. Вполне может куда-нибудь потеряться.

— До чего ж вы умеете в соблазн вводить! — хмыкнул Фрол. — И такая жизнь паскудная получается — хуже некуда.

— А не надо было в капитализм лезть, — заметил Иванцов. — Кто тебе велел в эти дела соваться? Партия и правительство? Ни хрена подобного — сам выбирал. Нес бы службу сейчас, как все доблестные российские офицеры, зарплату бы получал раз в три месяца, надеялся, что жилье к 2000 году получишь… А ты, как многие тебе подобные дураки, в это дерьмо нырнул и нас, старых дураков, за собой потянул.

— Ладно агитировать-то, Виктор Семенович! Теперь все равно обратной дороги нет…

— Люблю понятливых, — похвалил Иванцов. — Значит, уговорились — будешь работать со Степой, а с Рубликом завяжешь.

— Но это — не основное, — добавил Рындин. — Теперь главным направлением твоей работы станет то, о котором говорили на той неделе. Задел у тебя приличный, так что большой организационной работы не потребуется. Все базовые структуры у тебя уже созданы, а средства для расширения ты получишь. Вспомни, что мы тебе говорили: на время работы по нашей программе все плановые отчисления с твоей конторы снимаются. Поэтому те убытки, которые ты мог бы понести в случае переориентации на Степу, компенсируются. Плюс из тех средств, которые мы тебе выделим по нашей программе, можешь маленько сэкономить…

— Процентов пять, не больше, — уточнил Виктор Семенович. — И вообще, постарайся не рассматривать то, что тебе поручают, как источник личного обогащения.

— Это вы мне уже растолковывали, — недовольно буркнул Фрол, — хотя и не объяснили, что из всего этого может получиться. То, что это политика — довели, а в какую сторону ее вести, в смысле за большевиков али за коммунистов — не уточняли.

— А вот это не твоя забота. Не загружай мозги — лопнут, — посоветовал Иванцов.

— Понял. Мне для этих целей комиссара пришлют или как?

— Пришлют кого надо, не волнуйся… У меня вот другой вопрос есть, раз уж мы договорились. Как же так получилось, что Чижик прокололся? Неужели твой Тятя оказался таким супердвойником?

— А можно не уточнять, Андрей Ильич? — попросил Фрол. — Неужели у меня не может быть маленьких профессиональных секретов?

— Лучше, чтобы от меня у тебя не было никаких секретов — ни профессиональных, ни любительских. Я, конечно, рад за тебя, твои ребята колоссальную работу провели в карьере. А главное — очень быстро, хотя и в сумерках. Смело, надо сказать, ты поступил, когда решил всех покойничков сюда привезти. Если б мои попозже приехали, то могли бы и не увидеть, как твои там корячатся. И правильно придумали поджечь вагон, все бытовки и теплушки. Снег подтаял, пеплу и золы насыпалось, а самое главное — пожарные, которых вы туда по телефону вызвали, так там понатоптали и понаворочали, что сам черт не разберет. Но все-таки, конечно, работали они по-любительски. Не предположили, например, что кто-то может загодя на краю обрыва устроиться и всю картину понаблюдать. И даже зафиксировать.

— Понятно, — сказал Фрол обескураженно, — чека не дремлет.