Читаем Душегубы полностью

— Как правило, — тоном профессора медицины вымолвил Виктор Семенович, основная причина, ведущая к летальным исходам у помянутой категории пациентов, — острая жадность, переходящая в хроническое оборзение. Увы, лечится только хирургически.

— Как, например, в случаях с господами Черновым и Курбатовым, — припомнил Рындин.

— А эта болезнь на правоохранительные структуры не распространяется? — скромно поинтересовался Фрол. — Каким-нибудь там воздушно-капельным или, допустим, половым путем?

— Ладно, — сказал прокурор, — похоже, что мы не смогли вас, дорогой товарищ Фролов, настроить на серьезный лад. По-моему, пора заканчивать юмористическую часть.

— Согласен, — кивнул Фрол, — давайте по-серьезному. Что вам от меня нужно?

— Сначала принципиальный ответ на вопрос: есть желание продолжать деловое сотрудничество или можно считать его законченным?

— Желание есть, — прищурился Фрол, — а у вас?

— У нас тоже есть желание, но вот уверенности маловато.

— Странно, что это у вас уверенности мало, а у меня много. По идее, должно быть наоборот.

— Это почему же?

— Потому что сегодня, точнее — уже вчера, в моих делах были кое-какие сложности. И я не уверен, что не по вашей вине. Да и этот ваш «необъявленный визит» — из той же серии.

— Верно подмечено. Не буду отпираться — мы тебе жизнь немного усложнили. Точнее, хотели усложнить, но что-то помешало.

— Интересно получается: предлагаете продолжать сотрудничество, а сами жизнь усложняете?

— А это чтоб ты еще раз на досуге подумал о наших возможностях. И о том, сколько более крупных сложностей ты получишь, если не согласишься с тем предложением, которое мы тебе сделали на той неделе. Если не забыл, то срок ответа истек вчера.

Фролов помрачнел.

— Не очень оно меня устраивает. Я в политику соваться не собирался. А то, может быть, товарищу Рындину понадобилось отличиться?

Рындин усмехнулся.

— Если б мне, Валентин, нужно было отличиться, сегодня мы бы вас с поличным взяли, здесь, на месте… К тебе ведь завтра, то есть фактически уже сегодня, в четырнадцать тридцать, приедет транспорт, который повезет товар дальше. Могу сделать так, что до получателя дойдет мука пшеничная первого сорта. Знаешь, на какие бабки ты влетишь?

— Тебе вообще лучше понять, причем раз и навсегда, — добавил Иванцов, что с нами проще работается. А насчет политики — не волнуйся. Теперь это занятие намного безопаснее, чем раньше.

— Ничего себе, безопаснее… — проворчал Фрол.

— Безопаснее, безопаснее! — подтвердил Рындин. — Сколько у нас по области банкиров и авторитетов постреляли за прошлый год? Штук пятнадцать, Виктор Семенович?

— Семнадцать, если точнее. И плюс в этом году уже двоих. С опережением графика идем.

— Вот-вот. А было ли у нас хоть одно политическое убийство? Нет! Соображай, что безопаснее.

— Это потому, что у нас в области никакой политики не было. А с тем, что вы затеяли, неприятностей не оберешься.

— А что мы затеяли? — удивленно поднял брови Иванцов. — Ничего мы не затевали. Ничего противозаконного. И ты, если не будешь остолопом, в конфликте с законом не окажешься. Твой формальный патрон господин Портновский — он тебе, как я слышал, немного мешать стал? — вполне может утреннюю зарю встретить уже на параше. Вот постановление, у меня в папочке. До суда он не доживет, здоровье у него, я слышал, слабое… Показания, конечно, кое-какие мы от него получим, но в дело они не попадут, если ты будешь себя вести правильно.

— Не нравится мне все это, — сказал Фрол. — Стало быть поработаю я на вас, а потом сгноите?

— Ты еще скажи, что тебе это западло, — усмехнулся Иванцов. — Жизнь, Валя, сильнее нас с тобой, она повороты судьбы очень быстро обеспечивает. И если человек верно взвешивает все «за» и «против», которые те или иные обстоятельства подсказывают, то ему в жизни везет больше. Мне тоже приходилось выбирать и наступать на горло собственной песне. Хотя я на десять лет постарше тебя, но и мне, понимаешь ли, отчего-то хочется пожить подольше. Думаю, что и ты не соскучился по этому свету, верно?

— Ну, допустим, уговорили вы меня. Что надо делать?

— Прежде всего — помириться со Степой.

— Может, мне лучше сразу повеситься? А вы знаете, что так просто с контрагентами не расходятся?

— Ты имеешь в виду себя и Степу?

— Нет, того товарища, которому дальше отправляю.

— То есть, вероятно, Рублика?

— Я таких подробностей не знаю… — поморщился Фрол.