Читаем Душегубы полностью

Щелчок кнопки, которой Фрол остановил запись, прозвучал для Тяти, как выстрел в ухо.

— Значит, — спокойно сказал Фрол, — ты, гражданин Тятя, оказался жутко неоткровенным человеком. Конечно, если б не вот эта досадная случайность, которую тебе Чиж организовал, я бы тебе мог поверить. И в то, что Чиж всю авантюру затеял без твоего ведома, и в то, что ты мои интересы соблюдал до последней капли крови, и даже в то, что тебе эти два сопливых солдатишки морду разукрасили. Но вот, видишь ли, подобрали ребята кассету. Очень удивились, что магнитофон включен и на записи стоит. И вообще, они хорошо там все посмотрели. Даже чемоданчик с теми десятью тысячами, которые тебе твой дружок Чижик собирался подарить. Жалко только, что он тебя и здесь наколоть собирался. Там в этой пачечке из ста бумажек только сотен по пять сверху и снизу похожи на настоящие. Остальное — липа. На ксероксе отпечатанные. Так по-наглому — просто смех. В одном месте даже линовка на бумажке проглядывает, наверно, из школьной тетрадки надергали. Чемоданчик, наверно, дороже стоит, чем эта самая пачка. А ты, лярва, небось как увидел «дипломат», так и подумал, что тебе сто тысяч притаранили?

Тятя промолчал.

— В общем, остался ты дураком, Тятя, по всем направлениям. И хотя говорят, что на дураков не обижаются, я на тебя очень и очень обижен. До такой степени, что могу прямо сейчас убить. Но не могу удержаться, чтоб не рассказать тебе всю подноготную твоей мерзкой истории.

Начнем с того, что ты нарушил мой приказ и поперся в казино. Их, родной ты наш, не для того открывали, чтоб ты в них деньги спускал. Если лишние появились, ты б их лучше просто в унитаз бросал. Меньше неприятностей заполучил бы. Просадил ты, по неопубликованным данным, на первый случай двенадцать тысяч пятьсот баксов. Не так уж и много. Перезимовал бы как-нибудь, если б, конечно, за тебя еще налоговая инспекция не уцепилась. Но тебе очень захотелось отыграться. Ко мне, конечно, идти напугался, зато поперся к Степе. У тебя голова соображала или задница? Ты что, не знал, что он мне не друг и не родственник? Если мы с ним разошлись, как в море корабли, то это, наверно, не просто так было сделано, верно? Ты меня слышишь, дерьмо?

Последняя фраза была рявкнута очень громко. Тятя аж дернулся.

— Сколько ты взял у Степы, я еще точно не знаю. Если скажешь — все равно ничего не изменишь. Зато точно знаю, что он на тебя должок записал и включил счетчик. В срок ты его опять не отдал, и сумма стала нарастать, по двадцать баксов в день. И Степа тебя взял на понт. Сказал, что сообщит мне о твоих долгах. Если б ты не был чувырлой и фуфлом, то пришел бы ко мне и покаялся. Я бы, наверно, морду тебе набил, но с твоими долгами как-нибудь разобрался. Но у тебя и на это духу не хватило. Промолчал, перепугался и влип. Степа тебе пообещал ликвидировать эадолженность, если ты договоришься с Чижом. Тогда тоже можно было прийти ко мне — не пришел. И все — этим ты себя окончательно уделал. Наглухо. То, что ты Чижа привез на карьер, можно было простить, если б это ты его там положил, а не эти пацаны. Но у тебя и это не получилось, да и пытался ты это сделать не потому, что наше дело хотел защитить, а потому, что тебя Чиж обул на обе ноги. Мальцов этих ты должен поблагодарить — если б груз ушел и потерялся, то я тебя бы паяльной ламой сжег. Чтоб другие помнили, как я предателей люблю. Но мальчишки тебя от этого спасли. И мне они, между прочим, большую услугу оказали. А ты их пытался подставить, хоть они тебя, может быть, в карьере от смерти спасли. Оперов из них лепил, уродище! Хоть бы головой подумал, мозгами пошевелил, прикинул бы, что могут быть умнее тебя люди. Позвонил я знакомым туда, откуда они приехали. И знаешь, что узнал? Этот, который ростом пониже, Русаков Валерий, перед тем как сбежать, сержанта и солдата застрелил. Никакой он не опер. Это его «деды» зачморить хотели, а он уперся. Второй трупов в части не оставил, но одного или двух на карьере приложил. И потом, у него папа не кто иной, как Антон Соловьев. Ты понял? Если б я сдуру тебе, паскудине, поверил, то нажил бы такого «друга», что лучше сразу помереть. А ты, зараза, надеялся, будто я их сразу замочу, для страховки? Верно? Или в оборот их возьму, чтоб расколоть окончательно? Фиг ты угадал.

Тятя опустил голову. Он уже наполовину ощущал себя в могиле. Даже дрожь прошла.

— Завтра утречком я этим ребяткам предложу тебя пристрелить, — спокойно и без каких-либо эмоций произнес Фрол. — Предварительно объяснив им, как ты им пакость подстраивал. Если они откажутся, я их ругать не буду. Не захочется этим юношам еще немножко в стрельбе поупражняться — заставлять не стану. Я тебя в бетон живого замоноличу, понял? Или в котельной живьем сожгу. Сначала посмотришь, как Чиж и прочие горят. Чтоб поглядеть на процесс со стороны, так сказать. Я их, конечно, не специально для тебя из карьера вывезти приказал, поэтому еще не решил, стоит ли на тебя топливо изводить.

Тятя даже не отреагировал. Фрол мотнул головой, охранники взяли обреченного за локти и выволокли из кабинета.