Читаем Домбайский вальс полностью

– Ладно, Франц, будя! Не прикидывайся, будто ты Фома неверующий. Сам небось всё придумал и организовал.

– Да про что ты? Не пойму я, доннерветтер.

– Как это про что? Будто ты не знаешь, что мою машину на дерево затащили. Все про это знают, один ты не знаешь.

– Как так на дерево? Не может того быть.

Тут уж Донат растерялся. Может, думает, вправду не он это. Может быть, это туристы из Солнечной Долины. Или инструктора по собственной инициативе. Всё может быть в наше неспокойное время.

– А ты сам сходи, посмотри, – говорит он Тропфу.

И тот пошёл, глазом не моргнул. Ой, артист!

Возвращается через полчаса и говорит, как ни в чём не бывало:

– Действительно, – говорит, – ты прав, Донат, висит на дереве машина. Скорей всего, это твой «Запорожец». Удивительное дело, доннерветтер! Похоже на криминал.

– Что значит, скорее всего? – начинает возмущаться Донат. – Других таких «Запорожцев» на Поляне нету. Знаешь что, Тропф, не валяй дурака. Вели своим архаровцам немедленно снять её с дерева и вернуть машину законному владельцу.

– Я этого сделать не могу, – возражает Тропф. – Дело это не простое, криминальное. Надо вызывать из Ставрополя следаков. И до их приезда ничего трогать нельзя, попортить дактилоскопические следы недолго.

– Ладно тебе, Франц, – начинает умолять его Донат, – покуражился и хватит. Ты мне восхождение на Домбай-Ульген срываешь. Помоги мне снять машину, и будем считать этот случай шуткой юмора.

– Ну, гляди, Донат. На твою ответственность. И без претензий с твоей стороны. Но всё же давай составим протокол, что машина снята с дерева по твоему настоянию. И ты его подпишешь.

– Хорошо, хорошо, я всё подпишу, что ты хочешь, только перестань морочить мне голову и верни поскорей мою машину.

– Ладно, договорились. Но только вот что, Донат, я этот возмутительный случай просто так, без последствий, не оставлю. Сам разберусь. И если дознаюсь, что это кто-то из наших сделал, зачинщиков примерно накажу.

Ну, сняли ему машину. Не сильно, но поцарапанную. Донат принёс с собой бутылку тёплого бензина, залил в бак. И сел за руль. «Запорожец» завёлся с пол-оборота, будто обрадовался своему спасению. Ехал Донат медленно, торжественно, улыбчиво, весь путь от чинар до Красной Звезды на клаксон давил, пытаясь поймать мотив «чижик-пыжик, где ты был».

И всё успокоилось. На время.

Коечный сосед Симановича, художник Малинин, мастер спорта, с которым они вместе собираются сходить на Домбай-Ульген (пока ещё не отказываются от этой идеи), советует Донату: ты, говорит, на всякий пожарный случай привяжи свою машину за бампер к ножке кровати. Мне кажется, верёвка под дверью пролезет, там щель заметна.

– Да ладно тебе, Андрей, каркать, – говорит Симанович. – Я думаю, что такого повториться не может. Это было бы слишком перпендикулярно. И даже, может быть, гипотенузно. И главное, неэстетично.

А Тропф не унимается, по всему видно, решил, что Донат Симанович ничего не понял. Призывает к себе начспаса Джебраила Курданова и говорит тому вполне серьёзно:

– Подбери двух инструкторов, что в деле участвовали, и отправь их в Теберду. Пусть они на тамошней турбазе перекантуются пару-тройку дней. А вернутся, когда ты им сигнал подашь.

Так и сделали. А на другой день, как они уехали, появился отпечатанный на пишущей машинке «Олимпия» приказ, вывешенный на специальном стенде в столовой. Текст его гласил: «За организацию несанкционированного нарушения общественной дисциплины, выразившегося в угоне частного автомобиля марки ЗАЗ-965А, с подъёмом его на дерево, зачинщиков этого возмутительного и безобразного нарушения, а именно инструкторов Кудрявцева и Назарбаева, уволить с работы, без выплаты им выходного пособия, и отчислить из лагеря «Красная Звезда». И подпись: «Зав. учебной частью, временно исполняющий обязанности начальника лагеря, Франц Тропф».

Никто не смеялся, напротив, все затаились.

Донат Симанович прочитал, с удовлетворением, и сказал Малинину:

– Вот видишь, Андрей, после такого приказа твой совет привязать машину за бампер к ножке кровати, выглядит просто смешным, прямо тебе скажу. Я уверен, никто больше не решится безобразия нарушать.

В тот день, так сошлось, Лёха Липатов объявил, что у него старый дизель сдох. И это ощутили все туристские и альпинистские заведения на Домбайской поляне, поскольку горевшие до этого вполнакала лампочки потухли, Видно, тоже сдохли. И батареи на турбазе стали медленно и неуклонно остывать. Остряки со страху смеяться: чтой-то стало холодать, не пора ли нам поддать? Петруша, рыжий, конопатый, который повстречался Лашуку, Левичу и Шувалову на дороге от моста через Аманауз к административному корпусу, не теряет присутствия духа и загадывает девчатам загадки. Одна такая: «Тело к телу, волос к волосу. Что это?» Девчата краснеют щеками и говорят:

– Дурак ты, Петя!

– Сами вы глупые дурочки. Это же глаза: тело – веки, а волосы – ресницы. А вы что подумали?

Девчата визжат, заливаются смехом, и им становится теплее.