Читаем Домбайский вальс полностью

Так бесславно закончился вояж Доната Симановича на Домбайскую поляну. Не сделал он задуманной «пятёрки» на Домбай-Ульген. Не стал ни свидетелем, ни участником трудового энтузиазма, который будет впереди. И

это был первый такой случай своеобразного дезертирства в мирное время.

                              VI

Второй подобный случай случился на турбазе «Солнечная Долина» с Яковом Марковичем Кроликом. Этот второй случай, пожалуй, не стоит оставлять без внимания, ибо ни третьего, ни четвёртого, ни пятого (и так далее) таких случаев на Домбайской поляне больше никогда не бывало.

Яков Маркович Кролик, 1917-го года рождения, ровесник Великой Октябрьской Социалистической Революции (ВОСР), беспартийный, член профсоюза горнодобывающей промышленности, работал, не покладая рук, старшим экономистом планового отдела Шахтостроительного управления (ШСУ-1) Тырныаузского вольфрамо-молибденового комбината (ТВМК).

Когда-то на месте Тырныауза было балкарское село Гирхожан. На мой взгляд, вполне приличное название. Мне нравится. В 1937 году Гирхожан переименован в Нижний Баксан, а в 1956 году Нижний Баксан переименован в Тырныауз. Сначала комбинат был молибдено-вольфрамовым, потом стал вольфрамо-молибденовым, затем горно-обогатительным. Так что социалистическая традиция эта, зуд переименований, проявила себя не только в Карачаево-Черкесии. Иные скажут: всё это мелочи. Позвольте, но каждый раз при переименовании надо менять вывески, карты, бланки, печати, штампы и т.д. и т.п. и пр. А старые – на помойку. Иные снова скажут: да ладно, подумаешь – гроши. Действительно, для одного Тырныауза, возможно, немного. А ну-ка пройтица по все стране. От края и до края, от южных гор до северных морей. Сумашечие денежки, между прочим. Любит Русь не токмо что нестись птицей-тройкой, неведомо куда, но при этом ещё и сорить деньгами.

Яков Маркович не хватал звёзд с неба, но был своей жизнью вполне удовлетворён. Среди сослуживцев слыл порядочным человеком, добрым семьянином и ответственным гражданином. Не пил и не курил. У Якова Марковича было пять дочерей, задумчивых, но весёлых, обширная рыжеволосая жена по имени Дебора, с грустными, красивыми серо-зелёными глазами, и кошка Мурка, исправно приносившая слепых котят, которых приходилось топить в ведре с водой. Его жена обладала удивительной склонностью к частому деторождению и рожала непременно одних только девочек. Никто не сомневался, что вскоре должна была появиться на свет шестая.

Глаза жены напоминали Кролику тоскливый взгляд красавицы Деборы из фильма «Однажды в Америке», который он не видел. Ибо в Тырныаузе эту антисемитовскую мутотень не показывали. Дабы не смущать гангстерскими эротически-криминальными разборками добропорядочных шахтёров. И не отвлекать их от установления трудовых рекордов при добыче руды, с повышенным содержанием вольфрама и молибдены, идущей (после обогащения) на производство легированной стали для танков, постоянно совершенствуемых и переименовываемых в ходе непрекращающейся гонки вооружений c гнусным Западом. Шахтёрам показывали «Большую жизнь».

Старшей из дочерей, Царице Тамаре, как все её звали в домашнем кругу, похожей на мать, как две капли счастливых слёз, недавно исполнилось шестнадцать лет. О её замужестве думать было ещё рано, но Яков Маркович постоянно держал эту важную и тревожную мысль в своей поседевшей голове, поросшей, как одуванчик, истончившимися жидкими волосками, которые он зачёсывал поперёк головы.

Девочки росли не по дням, а по часам. Были все они высокие и стройные, как кадушки, стремились стать сильными, чтобы пойти работать, когда вырастут, на шахту, где хорошо, как они всегда слышали, платили, и было много кавалеров. Ещё они были на редкость прожорливыми, чтобы, по-видимому, оправдать свою смешную фамилию. На их одежду и пропитание уходила уйма денег, практически вся получаемая Яковом Марковичем зарплата. И сколько бы ему ни повышали оклад небольшими ежегодными прибавками в виде компенсации скрытой инфляции, которой в стране, как известно, никогда не было, денег в семье всегда не хватало. Яков Маркович называл свою беспокойную, не всегда сытую семью, с любовью, умилением и грустной иронией: «мой крольчатник».

Он уже десять лет подряд не бывал в отпуске и каждый раз договаривался с начальством о выплате ему компенсации за дополнительное, отработанное в счёт отпуска, время. И начальство всегда входило в его трудное положение. Но на этот раз член местного комитета профсоюза, инженер по охране труда и технике безопасности, некто Кадиев Рамазан Индрисович, занял принципиальную позицию, поставив вопрос ребром. На очередном заседании месткома, на которое был приглашён Яков Маркович, Кадиев, предварительно торопливо огласив справку из бухгалтерии о выплаченной за десять лет Кролику компенсации, потребовал неукоснительного соблюдения гуманистических правил охраны труда.