Читаем Домбайский вальс полностью

Тропф велел фонарики пригасить, взглянул кверху, запрокинув голову назад – ничего не видно. Что-то чернеется между ветками и листьями, а что – непонятно. И велел он отряду вернуться в лагерь досыпать положенное, а напоследок сказал сурово:

– Об этом знаю только я один. Даже вы, которые это сделали, ничего не знаете, доннерветтер. – И приложил палец к губам.

И все этот знак поняли так: кто бы что бы ни спросил – молчок. Я ничего не знаю, моя хата с краю. И всё шито-крыто. Никто – ничего.

                              VI

Утром, чуть забрезжило, первым проснулся Донат Симанович. И сразу к окну. Глядь, а машины-то нету. Он решил, что это ему поблазнилось только, померещилось, что, верно, он ещё спит и видит страшный сон. Стал глаза кулаками тереть. Посмотрел снова – обратно машины нету. Что за чертовщина! Прямо как у Гоголя в Сорочинской ярмарке. Не может такого быть.

Едва оделся, с превеликим торопом, и шасть на двор. Нет машины. И главное – никаких следов. Верно, снег сильно притоптан. Ну и что? Он повсеместно притоптан. Не могла же машина, в самом деле, по небу улететь. Тем паче в такой жуткий мороз. Должно же быть этому какое-то разумное материалистическое объяснение, помимо сверхъестественного чуда. Чувствует, как у него руки-ноги холодеют и мурашки по спине бегают. Расстроился сильно Донат. Даже завтракать не пошёл. В альпинистскую столовую. Хотя там (он это ещё с вечера знал) в тот день давали любимые им ленивые голубцы, из железных консервных банок, привезенных по импорту из Болгарии. Банки вскрой консервным ножом, разогрей на сковороде, и готово дело. Шутка ли сказать, ложился спать, была машина, а утром встал, нет её. Как в Лету канула. Какие тут к чертям собачьим голубцы!

Побрёл Донат пригорюнившись, смотрит себе под ноги на дорогу, надеется хоть самый малый след отыскать. Всю Домбайскую поляну исходил вдоль и поперёк. Даже по висячему мосту прошёлся, чуть от обиды с него не свалился в реку. Мёрзнуть забыл, спотел весь наотделку. Нигде – ничего. Что за пропасть, в самом деле! Чувствует наяву, как начинает он с ума сходить. Тревожно ему сделалось и жутко. Стали чудиться летающие тарелки и инопланетяне. Надо, думает, поскорей в лагерь возвращаться. Не то унесут, проклятые, к чертям на кулички. Не успеешь «мама» сказать. И рысью в «Красную Звезду». Вернулся в домик, лёг на койку и стал лежать. Изо всех сил старается ни о чём не думать, чтобы мозги себе не повредить.

А напарник его, Андрей Малинин, видит, Донат не в себе, и думает: надо дать человеку успокоиться и не тревожить его разговорами. Лучше на время уйти с глаз долой. И ушёл прогуляться по Поляне, набраться впечатлений, чтобы потом изобразить на холсте разные этюды.

Отлежался Донат немножко, малость успокоился, решил, что сдаваться сразу не стоит, под лежачий камень вода не потечёт. Надо всех расспросить, может быть, кто-нибудь что-нибудь видел. Поднялся с койки, оделся потеплее, пошёл бродить по лагерю и всех спрашивать. У всех один ответ: нет, ни сном ни духом. Дело было, по всему видать, ночью, мы спали, ничего не видали. Пуще прежнего Донат приуныл.

А в это самое времечко зимовщик из лагеря «Домбай» шёл как раз обедать в столовую турбазы «Солнечная Долина». Тропа, по которой он шёл, пролегала извивами сначала круто вверх, а после через эту самую купу чинар. Зимовщик шел не торопясь, мурлыча себе под нос весёлый мотив, как в степи глухой замерзал ямщик. Глядел себе под ноги, как все люди, когда идут в горку. А как вошёл под сень чинар, стал по привычке вверх поглядывать. С опаской. Бывали случаи, когда с ветвей ронялись приличные шапки снега и прямо проходившим туристам по башке. Одного раззяву, бедолагу глупого, вообще в больницу отвезли, с компрессионным переломом шейного отдела позвоночника.

И видит зимовщик, что что-то непонятное на большой чинаре висит. Вроде как колёса. Пригляделся, батюшки светы! Там не токмо колёса, а цельная автомобильная машина, спрятанная, висит. Огляделся кругом – никого поблизости нет, у кого можно было бы спросить, чья машина. Пошёл дальше. Думает: на турбазе узнаю.       Ну, и рассказал там про своё необыкновенное наблюдение. А туристы, те бегом смотреть.

И разнесли слух по всей Домбайской поляне. Слухи, как известно, распространяются со скоростью звука. Часу не прошло, как Донат Симанович знал, где его машина. И вприпрыжку туда. Запыхался. Глянул – действительно на чинаре висит его родной «Запорожец». Снизу особо не видно, но можно догадаться, что плачет он горючими слезами.

Обрадовался Донат от восторга находки. Чуть не описался. Сердце в груди бьётся как птица, хочет наружу выскочить. Донат был человек неглупый, образованный, можно сказать, интеллигентный, сразу сообразил, что это розыгрыш такой альпинистский. Своеобразный.

Возвращается в свой лагерь «Красная Звезда», идёт пританцовывающей походкой, изо рта пар радости валит белыми клубами. И направляется прямым ходом к Францу Тропфу.

– Ха-ха! – заявляет Донат. – Крайне ловко это у вас получилось.

– Про что ты говоришь-то, Донат? – отвечает Тропф непроницаемым лицом. – Мне невдомёк