Читаем Доктор на просторе полностью

И вот, под непрекращающимся дождем, я погнал Доходягу Хильду на Футбол Граунд-роуд. Мысли, обуревавшие по дороге мою голову, были отнюдь не радужными. Коль скоро я согласился стать практикующим врачом, нужно было стиснуть зубы и работать, позабыв про Хоккета, Жасмину, постель, жесткую как дыба в Тауэре, холод и голодные рези под ложечкой. Правда, когда я увидел амбулаторию, моя решимость несколько поубавилась. На ярко-зеленом стекле невзрачного сооружения красной краской было выведено: «АМБУЛАТОРИЯ ДОКТОРА ХОККЕТА». Ни дать, ни взять — дешевый паб.

На тротуаре перед входом уже выстроилась очередь. Отомкнув дверь, я очутился в неуютной клетушке, заставленной стульями с высокими спинками; в углу было отгорожено местечко для врача. Кроме замызганного стола и стула, в углу расположились картотечный шкафчик, кушетка, умывальник, бунзеновская горелка и масляный обогреватель, который я тут же включил. Вымыв руки, я извлек из кармана авторучку, высунул голову из-за перегородки и позвал:

— Проходите, пожалуйста.

Первой вошла ожиревшая мамаша, которую сопровождала дебелая девочка-подросток. На лице мамаши застыло неодобрительное выражение женщины, требующей позвать начальника.

— Adiрosa familians[7], - машинально произнес я себе под нос, рассматривая их.

— Что такое? — грозно пробасила мамаша.

— Латинское выражение. Медицинский термин. Вам не понять. — Я жестом предложил им сесть и, переплетя пальцы, спросил: — Что вас беспокоит?

— Где врач? — хмуро спросила мамаша.

— Я и есть врач.

— Нет, настоящий врач.

— Заверяю вас, я самый настоящий врач, — спокойно ответил я. — Может, диплом вам показать?

— А, вы, наверное, новый мальчик доктора Хоккета?

— По меньшей мере — его новый ассистент.

С минуту она молча поедала меня глазами.

— Не могу сказать, что с радостью доверю вам мою маленькую Еву, сказала она наконец. Сама Ева тем временем мрачно разглядывала меня, сосредоточенно ковыряя в носу.

— Или вы соглашаетесь, что я займусь вашей дочерью, или нет, — жестко отрезал я. — Если не согласны, то забирайте свою карту и ступайте к другому врачу. Я убиваться не стану, уверяю вас.

— Все дело в груди, — сказала толстуха, кивая в сторону дочери.

— Что с ней такое?

— Кашляет без конца. Днем и ночью. Порой я даже заснуть не могу, негодующе добавила она.

— И давно у тебя такой кашель, Ева? — спросил я, награждая девочку отеческой улыбкой.

Ева не ответила.

— Что ж, — вздохнул я, доставая стетоскоп. — Нужно осмотреть её. Раздевайся.

— Как, вы хотите, чтобы она обнажила грудь? — резко спросила мамаша.

— Да, я хочу, чтобы она обнажила грудь, — жестко ответил я. — В противном случае я не смогу осмотреть её, поставить диагноз и приступить к лечению. А потом, если Еве станет хуже, вы совсем лишитесь сна.

Ева не ответила, а мамаша, тяжело вздохнув, принялась раздевать её. Наконец девочка предстала передо мной обнаженной по пояс. Я приложил стетоскоп к области сердца и, ласково подмигнув девочке, сказал:

— Дыши глубже.

В следующий миг, заметив на подоконнике хрустальную вазочку с разукрашенной к Рождеству еловой веткой, я, не удержавшись, ни с то, ни с сего ляпнул:

— Чудные шишечки!

И тут лицо девочки впервые оживилось. Кокетливо посмотрев на меня, она гордо обвела взглядом свои неокрепшие грудки и пробормотала, отчаянно шепелявя:

— Угу, хотя у моей штаршей шештры они ещё больше.

* * *

Утро пронеслось вихрем. Больные шли нескончаемым потоком. Несколько раз, вспомнив про ланч, я выглядывал из-за перегородки, но неизменно обнаруживал, что очередь не уменьшается. По счастью, многим из них не требовались ни осмотр, ни лечение.

— Мне бы только справочку, доктор, — просили они.

Я подмахнул несколько дюжин подобных справок, удостоверяющих, что их владельцы освобождаются от работы, должны приступить к работе, могут ехать на курорт или в санаторий, не обязаны выступать в суде, способны иметь детей, имеют право на бесплатное молоко или должны проживать отдельно от родственников. С каждой новой справкой моя уверенность возрастала. Я уже начал даже получать от новой работы удовольствие, когда столкнулся с жизнерадостной престарелой дамой.

— Здравствуйте, доктор! — пропела она. — Как дела?

— Спасибо, у меня все в порядке, — ответил я, благодарный за внимание. — Надеюсь — у вас тоже.

— О, да! Особенно учитывая мой возраст. Как, по-вашему, сколько мне?

— Ну, никак не больше пятидесяти, — соврал я.

— О, доктор! — укоризненно, но не без кокетства воскликнула старушка. — А ведь мне через месяц семьдесят исполнится.

— Что вы, быть такого не может, — возразил я, но уже в следующую минуту, вспомнив, что пора переходить к делу, спросил: — Что вас беспокоит?

— Беспокоит? — встрепенулась она с недоумением в голосе. — Ничего, доктор. Слава Богу.

— Тогда — извините за любопытство — что вас ко мне привело?

— Как что? Мне нужно мое лекарство, что же еще.

— Понимаю, — кивнул я. — И что это за лекарство?

— Красненькое такое, доктор. Вы знаете.

— Да, конечно, но — для чего оно нужно?

— Для газов, — мгновенно ответила она.

— Вы, м-мм… страдаете от метеоризма? От ветров?