Вася уехал 14 декабря. Был утром у меня и должен был заехать вечером проститься. Ко мне прибежал Петя, спрашивает: «Приедет ли папа, я так хочу с ним проститься?» А когда Вася вошел к ним в комнату, Наташа заявила: «Тебе здесь не место, и дети не хотят с тобой прощаться». Вечером, когда мать ушла, Соня долго и горько плакала: «Я так хотела с папой проститься, а мама на нас кричала, зачем мы сами не сказали папе, что не хотим с ним прощаться».

Я еще до сих пор чувствую себя медленно выздоравливающей после того времени, словно я перенесла тяжелую болезнь.

26 декабря. Была в Союзе писателей и вышла на Неву. Пасмурно и туманно. Серебрится сизо-перламутровая река. Троицкий мост в тумане, а крепость легкая, голубоватая; небо сизое, сбоку наплывают прозрачные закатные малиновые облачка и отражаются в свинцовой воде. Все в одной гамме, от светлого перламутра воды и того берега, до сизого туманного моста.

Вася заметил, что в Ленинграде небо никогда не бывает чисто серым, всегда есть лиловый, синеватый оттенок. Именно сизый, как сизый голубь. Да, этот удивительный сизый тон, который так хорош у Анны Петровны.

Я медленно шла по набережной, упивалась этой красотой и думала. Да, я дошла почти до нищеты, и даже впереди ничего не предвидится, и все-таки я счастлива тем, что живу в одном из самых красивых городов мира.

Но все же тяжко на душе, и даже очень.

На днях заходила Маша Тагер. На лето она ездила с девочкой к матери. А теперь писем больше от нее нет, и высланные ей деньги вернулись обратно. Весной Е.М. вызывали в МВД и расспрашивали про Спасского (арестован прошлой зимой). Ну откуда она, пробывшая 10 лет в ссылке и прожившая после того еще 3 года в Бийске, откуда она может что-нибудь знать о Спасском, не покидавшем Ленинград? Очевидно, ее опять выслали, т. к. Бийск становится центром большого строительства. Несчастная женщина. К 56 годам она, по словам Маши, полный инвалид.

1952

3 января. Вот и Новый год. Я мучительно ощущаю, как теряю самою себя. Надо все время натягивать свою узду и пришпоривать себя, чтобы не впасть в полное отчаяние. Я уже принялась за самовнушение по методу доктора Куэ, это помогает, так как заставляет сосредоточиться. Самое главное для человека – возможность сосредоточить свои мысли. Я с удовольствием вспоминаю свою болезнь в начале 50-гогода, когда я пролежала три месяца, разбирая свой «архив», то есть старые письма всей нашей семьи, и вспоминая первые годы революции. А с тех пор – пустота. Мне даже нет времени писать дневник. Хочется рисовать, писать, а надо шить Соне пальто, платье школьное я уже ей сшила, переделывать пальто Пете, рисовать для Васи костюмы к «Дворянскому гнезду»: получаю на днях от него телеграмму: «Буду 3 приготовь карандашные. Вася». Сегодня 3-е, а об нем ни слуху ни духу.

Встретила я Новый год дома, приезжала на три дня Евгения Павловна из Пикалева, привезла муки, творога, напекла вкусных пирогов, были Мара и Галя, их приятели и приятельницы и Соня с Петей. Было тепло и весело. А у меня лежал камень на сердце: я не отслужила панихиду по Аленушке. 28-го не было денег, и только 1-го я пошла в церковь. Священник хорошо служил, а пели молящиеся, пели очень хорошо. Я всегда удивлялась тому, что совсем молодые женщины так хорошо знают и слова, и напевы молитв.

Помолилась, и легче стало.

Девятнадцать лет прошло.

4 января. Тамаре Александровне вчера срочно предложили очистить дровяной сарай, чтобы в одну ночь приготовить бомбоубежище! Господи, да минует нас чаша сия.

11 января. Накликала, так уж накликала. Ночью на пятое разболелось горло и начался грипп. Ломало все кости, казалось, что кожу сдирают, – одним словом, обычное гриппозное недомогание. И хотя все это, конечно, очень неприятно, но полежать несколько дней в теплой постели очень успокаивает нервы.

Получаю на днях телеграмму от Сони: помолитесь за нас, будем звонить 9-го. Никакого звонка до сих пор, а я целую ночь с 9-го на 10-е не спала от беспокойства, разболелось сердце настолько, что я не смогла вчера пойти на очень интересный вечер в Союзе писателей, на котором должны были чествовать приехавшего турецкого революционного поэта Назыма Хикмета.

Когда я читаю в газетах, что американцы вербуют турок в войска Атлантического блока, я всегда вспоминаю, что в 1953 году пятисотлетие со взятия Константинополя турками и что неплохо было бы ради юбилея отобрать Царьград у басурман и водрузить крест на Ая-Софию[482].