Читаем Дневник. Том 2 полностью

Их было двое: Бенжамен Белкин (как мы его звали) и Миша Широков, который был еще моложе. Широков казался талантливее, глубже… Может быть, в России из него и вышло бы что-нибудь, кто знает.

Белкин, возвратясь в Россию в <19>09 году, нашел пустой очаг – жена ему изменила. Это горе, увы, не прошло ему даром…

Он очень много работал, всю жизнь работал и все время рос. Между тем, что он делал в 28-м году, и тем, что теперь, огромная разница, огромное движение вперед. Я больше всего люблю у него пейзажные рисунки и небольшие пейзажи акварелью с гуашью. Графика хороша.

И вот весь свиток его жизни развернулся передо мной, и – могила.

Верочка одна. Она героически выходила его в блокаду, в 1949 году, когда ему была ампутирована нога, как она кротко переносила его резкости, как обожала его. Они жили душа в душу и, как мне кажется, только друг для друга.

В нем иногда, именно по отношению к Вере, нет-нет и прорвется верхотурский лесопромышленник. От нее он не терпел противоречий, возражений, она все сносила, обращала в шутку. Перед самой смертью он все повторял ей: «Не отходи, не отходи».

17 ноября. Мне хочется встать на площади и кричать из последних сил: «Спасите, кто в Бога верует». Куда податься, как спасти себя; на меня надели хомут, накинули аркан и затягивают все сильнее. Наташу уволили из Александринки 15 ноября, уволили после ее скандальных препирательств в ГКХ[479], и вчера она мне заявила, что с сегодняшнего дня она работает в Комедии (художником-исполнителем) с 9 <до> 5 ½, а с 6 в Театральном институте до 9 или 10. «Спрашивайте с вашего сына, я не могу надеяться на его помощь, а на 600 рублей мне не прожить…»

Что мне делать, что делать, бросить детей, обменять комнату, уехать от них… но они погибнут. А мать – ее же нету.

Soeur Anne, soeur Anne…

Если бы мне получить большой перевод, я взяла бы прислугу.

Надо же архив довести до конца, а то умрешь и ничего не останется.

9 декабря. Сегодня я решила отдохнуть душой; с утра пошла в церковь и воспрянула духом.

Потом была в Русском музее, осмотрела с самого начала до Левицкого включительно. В Третьяковской галерее иконы лучше, здесь, пожалуй, кроме рублевских апостолов, особо хорошего ничего нет, С. Ушакова не люблю и возмущена тем, что чудесного голландского Спасителя из домика Петра Великого приписывают этому слащавому художнику.

А вечером была в Доме Красной армии, где играли Юдина и Ойстрах. На бис М.В. сыграла «Rondeau à la turc»[480] Моцарта. Эта вещь и 7-й вальс Шопена мне всегда болезненно напоминают юность, Ларино, Надю Верховскую. Вечер, темные окна, гостиная освещена лишь светом из столовой. Надя играет, а я сижу, поджав под себя ноги, на широком диване и слушаю, слушаю.

Играла она очень хорошо, и голос у нее был чудесный.

24 декабря. 22-го мне минуло 72 года. Оторопь берет, когда подумаешь, какое количество лет за спиной, какую тяжесть несешь на плечах, а дела никакого.

А положение мое сейчас такое, какое было мне предсказано в моих прошлогодних вещих снах: моя телега est embourbée[481], все выше оси, на моей лодке нет ни паруса, ни весел, ни руля. У меня нет работы, и меня лишили пенсии. В конце ноября Анна Петровна прислала мне 500 рублей, все пошло на Васю и детей, он обещал вернуть – и только.

Что делать, что предпринять, что придумать? В 18-м году, когда я организовала кукольный театр, это было легко сделать, все были охвачены пафосом творчества, все талантливое и интересное принималось и поддерживалось. В 34-м году мне помог Толстой вновь устроить театр. А сейчас? Если люди и охвачены чем-то, то только страхом, как бы чего не вышло.

Говорят, П.Е. Корнилов на лекции студентам Академии художеств, говоря о группе «Мир искусства», хвалил многих художников и сказал, что в будущем они еще найдут себе оценку. Некоторые студенты выступили против него, а через день Корнилову было предложено подать в отставку!

Что это – не аракчеевщина? Аракчеевщина.

Куда податься, что придумать? Что предпринять? А надо. А сил мало. Подала я в издательство «Искусство» заявку на небольшую монографию «Н. Данько» в 1½ – 2 листа к десятилетию со дня ее смерти (18 марта 52-го года). Сколько человек сделал для завода, долго тянул Анисимов, наконец отказал: Москва, дескать, сократила их план.

21 ноября приехал Вася из Мурманска, остановился у Алеши Бонча, виделись мы каждый день, кроме воскресенья, когда Никита катал его по окрестностям. Заговорил с Наташей о разводе. Поднялась такая ругань, что хоть святых вон выноси, и все это при детях.

Что она только не говорила, как не кляла наше «подлое семейство». На это я только сказала: «Благодарю вас, Наташа». – «Я вас не причисляю к этому семейству, вы от них сами много подлости видели», – ответила она.