Читаем Дневник. Том 2 полностью

В Городище ярмарка. На высоком берегу Дымки церковь. По всему склону телеги, телеги приехавших на ярмарку. Тройка мчится в гору вскачь, где-то мы останавливаемся. Идем по ярмарке, пахнет пряниками, красным товаром, дегтем, лошадьми, смазными сапогами. Времена детства, ранней молодости…

21 июля. В церкви во время обедни думала: христианство родилось в Палестине среди семитов-монотеистов. Иисус Христос все годы своей проповеди повторял и учил, что он Сын человеческий. Сын Божий в том смысле, в каком все люди Сыны Божии.

Христианство пришло к арийцам-язычникам, политеистам, и чистое высокое христианство оказалось им не по плечу. Творчество, Слово Божие, Дух Божий из духовных абстрактных понятий превратилось в конкретную Троицу, и, собственно говоря, Бог, основа религии, начало и конец всего – где-то на заднем плане.

31 июля. У меня был доктор Улле и нашел тромбофлебит. Я обречена на лежание. Ставили пиявки, будут делать ионтофорез. Уже целый месяц я не гуляю, не рисую. В церкви была всего несколько раз, а теперь и этого я лишена. Я чувствую себя выбитой из седла, на этот раз, может быть, окончательно.

Старость меня догнала и крикнула: стоп! И нога болит, и слабость. Я же ее, старость, не чувствую, а вот она выбила меня из седла.

Когда я в последний раз сидела в темном уголке Успенского собора, вспомнила, что не то в прошлом году, не то еще раньше я так же сидела тут при мерцании свечей и лампад и с горечью думала о своей прошлой жизни.

Теперь я к этим мыслям не возвращаюсь. Все помыслы устремлены вперед. Так мало времени осталось. А дела много. Смерти я не боюсь совсем, я слишком верующий человек, даже покров себе приготовила. Не это меня беспокоит. Мне надо закончить свои воспоминания непременно. И я не могу себе представить, что могу уйти из жизни, не увидав братьев. И я постоянно молюсь о том, чтобы мне увидать рассвет над Россией, увидать братьев.

Недавно кто-то позвонил Наташе, спрашивал меня и затем занес к нам на квартиру в Ленинград пакет – вязаный жакет от Саши. Катя переслала мне его с вложенной короткой запиской: «Многоуважаемая Любовь Васильевна. Тов. Яковлев А.В. посылает вам этот вязаный жакетик. Он здоров, и его племянник тоже. Оба работают переводчиками.

Е. Крылова».

Очевидно, она приехала из Женевы. И эта передача из рук в руки произвела на меня потрясающее впечатление, какой-то близостью к Саше пахнуло.

И не сестра ли это Коли Крылова Леля?

Что за жесточайшие времена мы переживаем. Тридцать восемь лет сидим за железной стеной во имя чего? Свободы? Нет. Отупения? Да. Чтобы никто не догадался, «что там, на Западе, живое солнце светит».

Несчастные художники, несчастный Мыльников, разве можно расти, не посмотрев, не прочувствовав Италию. И общим строем, как на параде, возвращаться к передвижникам.

Отчего выставка А.В. Щекатихиной имела такой огромный успех? Люди увидали свободную живопись. Выставка была такая красивая и жизнерадостная. Какой фарфор! Ее советский фарфор мне понравился гораздо больше тех вещей, которые она расписывала в Париже. Ее столовые сервизы, чайные сервизы – как «красная смородина», «спелые колосья», прелестны по композиции и краскам. И совершенно оригинальны.

11 августа. Перечитываю «Войну и мир», и мне кажется, никогда так внимательно не читала. И опять вижу то, чего прежде не замечала. Этот отрывок потряс меня силой выразительности: «В общем гуде из-за всех других звуков яснее всех были стоны и голоса раненых во мраке ночи. Их стоны, казалось, наполняли собой весь этот мрак, окружавший войска. Их стоны и мрак этой ночи – это было одно и то же» (После Шёнграбена)[724].

13 августа. Все пошли в церковь на акафист перед завтрашним первым Спасом[725]. Соня с подругой тоже.

Мне кажется, в нашей стране не найти другого такого города, как Печоры, где бы так помнили и чтили все праздники, знали все акафисты. Где бы по деревням так праздновали все престольные праздники.

На Петров день – гулянье в Пачковке[726], Соня туда ходила с знакомыми крестьянами. На улице пляски, танцы, баян.

На Илью праздник в Рагозине[727] и т. д.

Я встречала в жизни интеллигентов, вышедших из крестьян: Синицын, П.Е. Корнилов, проф. Раздольский.

В Печорах особенно наглядно можно наблюдать этот переход из крестьянства в интеллигенцию. Ольга Васильевна Бардина преподает математику в школе. Высокая, стройная, красивая, всегда изящно одетая. Замужем за офицером. Разговор, аристократическая простота манер. В школе она считается очень хорошей преподавательницей, дети ее любят. Мать из деревни живет с ней. Шьет.