Читаем Дневник. Том 2 полностью

Порисовав, пошла вокруг монастыря. Встретилась на мосту с Настасьей Михайловной Тоболкиной. «Вот, – говорит она, – по этому самому мосту гнала я корову на хутор к брату. Смотрю, на этом самом месте немец подкладывает мины под мост. Это было уж перед их уходом. Корова моя как пустится бежать под гору, через мост, а я стою и не знаю, что делать. Немец говорит: “Идите, идите”, и я перешла, а немец уже фитиль зажигает. В это время бросились на него русские, они уже близко были, и убили его. Так взрыва и не было. Охраняла Владычица монастырь.

Когда русские в первый раз пришли, они решили аэродром сделать на поле за монастырем. Все размерили и вдруг не нашли нужным.

Потом немцы пришли. А мы жали. “Кто здесь хозяйка?” – спрашивает переводчик. “Я хозяйка”, – говорю. “Часть вашей земли мы возьмем под аэродром”. Что-то записывали, мерили и тоже не нашли подходящим. Километров за 20 сделали аэродром.

Была одна женщина, все видела сны, отец Симеон объяснял их ей. Видит она, что на монастырское поле выезжает человек на белом коне и начинает пахать. Тогда из монастыря выходит женщина вся в черном и говорит ему: “Уходи, это моя земля, на три версты кругом все здесь мое, и разрывать мою землю я не позволяю”. Ну, тот и ушел.

Отец Симеон и разъяснил ей, что человек с белым конем – это Георгий Победоносец, а женщина – Божья Матерь. Если бы остался Георгий, все бы здесь было разрыто, а Владычица все сохранила. А другой сон такой: будто она видит около монастыря женщину в черном, которая плетет сети. Она ее спрашивает: “Что вы делаете?” – “Я плету третью сеть; два раза спасла, теперь тороплюсь третью кончить, третий раз спасти”. Это царица небесная монастырь и город своей сетью покрывала.

Один немецкий летчик рассказывал, что сверху Печор никаких нельзя было рассмотреть, их не было видно, над ними всегда стоял густой туман».

Люблю я эти творимые легенды. И чем ближе человек к земле, чем проще он, тем ярче образы и непосредственнее восприятие. С уничтожением крестьянства что-то с нами будет?

«Был у нас тогда, – продолжала она, – епископ Макарий, вот уж был молитвенник, вот был молитвенник! Он восемнадцать лет в тюрьме просидел, немцы взяли город, где та тюрьма была, и его выпустили. Маленький, худенький, ходил он быстро, быстро, как катышок катался».

Была сильная бомбежка, все монахи ушли в пещеры и его звали. «Вот домолюсь и пойду». Келейник Вукол тут же был. Осколок снаряда убил его наповал за молитвой. Келейник остался цел.

Я подумала: «Господь Бог его спас от дальнейших мучений. Его, государственного преступника, освобожденного немцами, закатали бы на вечные времена, а может быть, и расстреляли». Мы уже подходили к хутору, я простилась с Анастасией Михайловной и пошла к монастырю.

Утро было ясное, солнечное, воздух звенел пеньем жаворонков, казалось мне, что я купаюсь в этом звенящем воздухе. Передо мной розовели на солнце стены и башни монастыря.

13 июля. На днях зашла к Александре Семеновне Суминой, у которой жили в 52-м году. В прошлом году вернулся из ссылки ее муж, попав под знаменитую амнистию уголовных. Высокий, красивый, сухощавый старик с военной выправкой.

Он возвращался с общими эшелонами амнистированных. Уголовники налетали при остановках на буфеты, грабили все подчистую, говоря: «За нас Маленков заплатит». У Сумина ухитрились пуговицы с куртки срезать.

Попал он в ссылку, как многие простаки. Его напоили ловкие хозяйственники и заставили перевозить украденное казенное имущество, на чем он был пойман. Ему дали 5 лет.

17 июля. Вчера приехала Мария Михайловна Сорокина с Ольгой Алексеевной, зашли они к нам. Я ее очень люблю. Остановилась у о. Сергия и едет отдыхать в лавру.

Сегодня пошла к ранней обедне в Покровскую церковь, что над Успенским собором. Очаровательная церковка (1759) с чудесной горельефной резьбой. У царских ворот на иконостасе витые колонки, оплетенные виноградом. Виноградные листья золотые, гроздья синие, а колонки темно-красные (бордо). Наивно, но очень красиво. Хотелось бы зарисовать.

После обедни пошла продолжать свой этюд. Из монастыря вышла барышня, подошла ко мне, посмотрела, и мы разговорились. Приезжает она в Печоры из Таллина, где живет, только для монастыря, помолиться. Останавливается у знакомых, которые ее будят ежедневно в 5 часов утра для ранней обедни, это ее утомляет, и она хочет переселиться в гостиницу. «Боюсь я только одного, чтобы меня не прописали, это меня останавливает. Я – ответственный работник и не имею права делать то, что делаю». Я ее успокоила, сказав, что останавливалась здесь в гостинице и о прописке и речи не было.

Девушка эта вполне культурная на вид и по разговору, миловидная блондинка лет 28 или 26, без шестимесячной завивки, просто вниз заложены волосы.

Забыла сказать, с чего она начала: она видела сон в прошлом году. Кто-то ей сказал: «Пойди к Корнилию». Никакого Корнилия она не знала и стала всех расспрашивать, кто бы это мог быть. Случайно кто-то ее надоумил, что в Печорах находятся мощи преподобного Корнилия, убитого Иваном Грозным. С тех пор она ездит в Печоры.