Читаем Дневник. Том 2 полностью

Сюда приезжал Хрущев; он выступил на закрытом партийном собрании и сказал, что ему поручено доложить следующее: дело расстрелянных Попкова, Кузнецова, Вознесенского и других было пересмотрено, установлено, что их признания были вызваны недопустимыми способами, они не виноваты в приписываемых им преступлениях, их память реабилитируется, семьи возвращаются в Ленинград, и им надо предоставить квартиры!![619] Женам, по слухам, дается по 10 000, детям по 5000. Хрущева, очевидно, спрашивали насчет судьбы всех невинно высланных, потому что он ответил, что таковых слишком много, чтобы дать общую амнистию, но предстоит пересмотр всех дел. [Одним словом, снявши голову, по волосам плачут.] Мне это рассказала Ольга Андриановна со слов директора их треста (строительный трест Ленсовета), его товарищ был на заседании, и Маргарита Константиновна.

Богатое наследие сталинского владычества.

17 мая. Сегодня утром ко мне зашла Т.Л. Михайлова, которая на днях едет в Мамлютку к сестре. Сестра ее – жена Михаила Некрасова. Он был арестован и умер в тюрьме «от разрыва сердца», очевидно, замученный пытками. Жена была также арестована и пробыла 8 лет в лагере. Ей было предъявлено обвинение в том, что она не донесла на мужа. Вернулась и жила в Луге. Взяли года 3 тому назад и выслали в Мамлютку, где она получила туберкулез. В комнатах и хибарах Мамлютки пол везде земляной. Летом от него страшная пыль. Пол у Елены Михайловны не ровный, а с такими ухабами, что можно себе ногу сломать. От мучительно грязной работы у Е.М. все концы пальцев в трещинах, она очень ослабела, постарела и изнемогает от непосильно тяжелой жизни. За что? А Молотов произносит возвышенно-гуманные речи на европейских собраниях, пересмотреть же дела миллионов невинных интеллигентов, замученных хуже всяких вьетнамовцев[620], недосуг.

В арестах после убийства Кирова весь упор был на уничтожение интеллигенции, лучшей ее части.

А разложение молодежи достигло такого высокого уровня, расцвело таким махровым цветом, что состоялся XII съезд комсомола[621] и, вероятно, даны директивы подтянуть распустившихся хулиганов. Падчерица Ивана Яковлевича Раздольского оказалась членом воровской шайки, она, кажется, еще школы не кончила. По словам Ксении Кочуровой, были нажаты все кнопки, пущены в ход подкупы, лишь бы замять дело. Главарь шайки ее всячески выгораживал, сам получил 25 лет каторжных работ (очевидно, за «мокрое» дело, уголовным преступникам 25 лет дают только за убийство), а девица была оправдана.

Жила эта особа припеваючи, отчим – профессор, хорошо зарабатывает, уж не меньше пяти тысяч, мать – врач, спекулирует мебелью. Что привело ее в шайку бандитов? Спорт?

Уголовники получают 25 лет за убийство. Арестованный в начале 53-го года известный профессор Вильгельм Адольфович Шаак, профессор-хирург, 70-летний старик, был приговорен к 25 годам тюрьмы (или лагеря!). В январе этого года его освободили, восстановили на работе и во всех правах.

1 июня. 28 мая, в пятницу, я пошла на очередное собрание переводчиков, но попала совсем не туда. В большом зале была «встреча писателей с представителями милиции и уголовного розыска». То, что пришлось услыхать, страшно до ужаса.

Первым выступил полковник Лукьянов. Он сообщил, что 70 % преступлений совершаются молодежью до 25 лет и 80 % хулиганств! Желательно, чтобы общество, и в особенности писатели, пришли на помощь милиции. Затем начали выступать следователи и рассказывали о тех делах, которые им пришлось расследовать.

На Смоленском кладбище, если не ошибаюсь, в феврале или марте 54-го года сторожиха обнаружила на одной из могил перевязанный веревкой чемодан. Любопытно было посмотреть, что там находится. Развязала, открыла и увидала разрезанные части трупа. Ноги были в чулках. Головы и туловища не было. Побежала в милицию. Надо было опознать, кто убитый и кто убийца. Убита была женщина 54 лет, убийцей оказался ее сын, Костин, 25 лет, человек вполне нормальный, нам показали его карточку.

У этих людей была отдельная квартира из двух комнат. Мать не ладила с невесткой, и, по-видимому, невестка-то и была инициаторшей убийства.

Отец, инвалид войны, лежал в больнице. Жену Костин отправил в Лугу к родным и в одиночестве расправился с матерью. Голову он сжег в печке, туловище отнес на какой-то пустырь – он водил туда следователя.

Другой следователь познакомил нас с подробностями дела «сына одного известного ленинградского художника». Он только раз обмолвился и произнес фамилию Вусковича, называя его все время сыном художника.

Обнаружить убийцу пожилой женщины, жившей очень замкнуто и по вечерам никого не впускавшей в свою квартиру, было трудно и сложно. Сын убитой, капитан дальнего плавания, находился в Арктике, невестка жила отдельно. В квартире убитой нашли полный порядок и никаких улик, кроме половинки сломанной женской гребенки.