Читаем Дневник. Том 2 полностью

Умершему 5 лет тому назад Жданову поставили в свое время неправильный диагноз, и он поэтому и умер, – поди-ка докажи сейчас противное! Щербаков еще раньше отправился на тот свет, ничего убедительного в этих обвинениях нет, а как получаются признания этих врачей и других политических преступников в своих преступлениях, мы тоже знаем. Но простонародье (говоря старыми словами) верит в это, и никто не должен удивляться, если начнутся погромы «в самом передовом и самом свободном государстве, стоящем уже одной ногой в коммунистическом раю». Евреи в отчаянии. Я поэтому вчера пошла к К.И. Варшавской. Она просто потрясена и, прощаясь со мной, сказала: «Погибла последняя надежда обрести родину».

Я знаю все их отрицательные стороны, но разве таким преступным натравливанием на целую национальность можно бороться? Это преступно и недальновидно.

Если начнутся погромы, на чью голову падет кровь?

И натравливать на врачей! Сколько я знаю прекрасных докторов-евреев. А вчера соседка, жена рабочего, на мои слова, что детей лечит прекрасная докторша из поликлиники, еврейка, покачала головой: «А почем вы знаете, что она правильно лечит, а не отравляет?» Вот плоды. Если Маленков, который слывет главным антисемитом, имел целью именно это, он достиг своей цели.

16 января. Вернулась сейчас из секции переводчиков. Д.Г. Лившиц и А.Н. Тетеревникова читали отрывки из своего перевода романа Золя «Деньги»[547]. Перевод Лившиц блестящий. Сколько я за эти годы ни слушала работ переводчиков, ее переводы по языку и по близости к стилю и тексту автора лучшие. И они, и их редактор Реизов рассказали, как они все вместе работали. Вот это редактор. Не то что отвратительный Жирмунский, который отказался второй раз встретиться со мной. Вернулась в 12 часов. Галя и Катя хохочут-заливаются и поздравляют меня. В чем дело? Наталья Алексеевна уехала со «Стрелой» в Москву, куда ее пригласили Никита Богословский и его жена. Она оставила 125 рублей и сказала, что, если бабушка откажется взять эти деньги, пусть дети сами ведут свое хозяйство. Она прекрасно понимала, что я денег не возьму, и вот почему. 20 декабря, когда я лежала с сильными болями в сердце, она пришла ко мне, принесла 150 рублей и заявила, что уезжает на пять дней. «Но ведь я же больна!» – «Это все равно. Я бы уехала, если б вас вовсе не было». И исчезла. Очевидно, был очередной аборт. Вернулась она через десять дней, и, узнав, что все деньги истрачены, она возмущенно крикнула: «Я не знаю, куда вы бухнули мои деньги!» А я еще, по меньшей мере, рублей 100 своих денег истратила на детей. Пусть бедные дети тратят эти деньги сами! Но мы все счастливы, что хоть несколько дней побудем без этой злобной мегеры.

Хоть бы Богословский ее замуж выдал.

22 января. Говорила по телефону с Ириной Павловной Рождественской, недавно вернувшейся с мужем из Москвы. Пришлось добавить арию о Пестеле, кое-что сократить, театр это репетирует, но о разрешении ставить оперу ничего не известно. В «Литературной газете» на днях была большая статья об опере Хренникова[548], в которой ее хвалили, разругав в пух и прах попутно «Декабристов»[549]. В следующем номере «Литературной газеты» было опровержение[550].

Это, конечно, дело рук Клары. Статья явно инспирированная, написанная подставным лицом. Вот евреи. Уж не буду вспоминать, как съел Шапиро мой театр, это мне до сих пор больно.

Мама мне рассказывала о виленском докторе Стембо. Это был очень милый и внимательный еврей маленького роста, хороший доктор. Лечил он всех нас, лечил и папу в 1904 и <190>5 году, когда отец после ухода Васи с эскадрой Рождественского заболел воспалением легких с всевозможными осложнениями, проболел всю зиму до Цусимы и смог поправиться лишь после того, как пришла от Энквиста телеграмма с уведомлением, что Вася жив, хотя и тяжело ранен. Зима эта была очень революционная. Д-р Стембо остался как-то у наших чай пить, разговорился о политике и, увлекшись, воскликнул: «Мы Россию с грязью смешаем!»

За границей одна пожилая дама, давно обруселая еврейка, рассказала мне, что в 16 лет она сбежала из дому, приняла православие и вышла замуж за русского. Ушла она из дому, рассталась со своей семьей навсегда, потому что ее в ужас приводила ненависть родных к России.

Надеялись ли они найти у нас родину или же надеялись поработить русский народ, порабощение которого представляется всем завоевателям, почему – неизвестно, плевым делом, о которое они все тут же вдребезги разбиваются.

Но злоба к «Декабристам» и всемерные иудейские усилия, чтобы не пропустить русскую национальную оперу, меня глубоко возмущают.

Почему наш XX век проходит под знаком звериной злобы и человеконенавистничества, дискриминации целых национальностей и классов (у нас – интеллигенции), террора и белого, и красного? Почему?