Читаем Дневник. Том 2 полностью

Маленков вообще поторопился. Он не только сапог не износил, он даже похорон не дождался, чтобы перекроить все министерства, удалить кого нужно, других приблизить. Да еще довольно бестактно указал, что это постановление делается во избежание паники. У кого паника? Очень умный шаг – возвращение Молотова на прежнее место министра иностранных дел и привлечение бесконечно популярного и любимого всеми Жукова[561].

6-го была на траурном митинге в Союзе писателей. Зал был полон. Первым выступил сочинитель пошловатых эстрадных номеров и пьес В. Поляков. Говорил просто и тепло. За ним Леонид Борисов – чуть что не рыдал. Лицо искажалось судорогами, нижняя челюсть дрожала, он якобы старался не разрыдаться. Ему 50 лет с небольшим, а на вид все 70. Поэты начали читать свои стихи. У всех слышались одни и те же слова и рифмы. «Отец» – рифмовалось с «сердец». Елена Рывина, в черном, взойдя на эстраду, долго не могла начать, кусала губы, всем видом показывая, что еле удерживается от слез. Крашенная стрептоцидом Вера Панова говорила умно, не забыла слегка упомянуть о своем троекратном лауреатстве: «Какое счастье, когда твой труд понравился ему…»

Я была там с А.А. Ахматовой, которая зашла за мной. Она была в Союзе первый раз после 46-го года. Все же и теперь у нее вид королевы.

Салюты кончились, и по радио слышен веселый марш. Le roi est mort, vive le roi[562].

13 марта. Из действительной жизни, но похоже на анекдот: Мариэтта Шагинян написала повесть о детстве Сталина, одарила его от молодых ногтей умом, гениальностью, прозорливостью и т. д. Книгу до печатания дали на прочтение Сталину. Десятилетний мальчик предавался философским размышлениям, а Сталин написал на полях: «В это время я гонял голубей». И наложил резолюцию: книгу не печатать, автора не преследовать[563]. А с другим автором получилось хуже. Аллилуева, сестра жены Сталина, несколько лет тому назад написала свои воспоминания о нем. Книгу напечатали. Артистка Беюл смонтировала ее для своего выступления и, как говорят, мечтала о Сталинской премии, и вдруг книга была запрещена и автор сослан[564].

Вот уж правда, не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

9 марта был опять траурный митинг. Опять читали стихи и просто говорили, все клялись работать с удвоенной силой, чтобы поднять советскую литературу на недосягаемую высоту. Бедные пигмеи.

Разжиревший Авраменко, с черными густыми, закрученными кверху усами, точь-в-точь провинциальный армейский штабс-капитан, Саянов в таком же роде.

Митя Толстой рассказывал, что на траурном митинге в Союзе композиторов евреи рыдали искренними слезами больше русских, ожидая погромы от нового правителя.

22 марта. Сейчас, как в 50-м году, распространяются повсюду слухи «из самых верных источников» о вредительской деятельности евреев. Учительница (еврейка) выгнала девочку из класса за шалости. Та спряталась за бак с кипяченой водой и увидела, как учительница вышла из класса, прошлась по коридору и, не видя никого, подошла к баку и бросила в воду какой-то предмет вроде катушки. Когда она ушла, девочка, заподозрив недоброе, пошла в учительскую и рассказала об этом. Воду отправили в лабораторию и нашли в ней туберкулезные палочки (рассказ Кати). Другой рассказ: арестовали докторшу (или сестру), отравляющую детей уколами, прививками. На допросе она заявила, что она не одна, а таких, как она, еще сотни. (Наташа из чесноковских сплетен.)

Кому-то, очевидно, нужно вызвать погром и опозорить наше «коммунистическое государство», а с ним и весь русский народ на весь мир.

После первого сообщения в газетах об аресте Вовси и других и характеристики сионистской антисоветской деятельности было несколько случаев избиения евреев. Приезжавший сюда В.И. Денисьев рассказал мне, что он как-то зашел в пивную. Рядом с ним стоявший у прилавка полупьяный тип обратился к нему: если ты русский, так пей, а коли жид – морду набью.

Кому это нужно? Сколько уже было таких неведомо откуда просачивающихся уток, которые повторялись решительно всеми; хотя бы взять слухи о черном вороне в начале 30-х годов. А «Вахрамеева ночь» в первые месяцы после октябрьского переворота, о которой тоже кто-то мечтал[565].

Мой оазис – Анна Петровна. Вчера, в субботу, и в понедельник она просила меня прочесть ей вслух главы из ее последней работы «Пути моего творчества». Умно, прекрасный язык и очень интересно.