Читаем Дневник. Том 2 полностью

28 февраля. За то время, что я не писала дневника, – как долго, уже больше месяца, – произошло многое, имеющее для меня большое значение. Самое главное: я получила работу! 2 февраля я подписала договор с Лениздатом на перевод романа Жюль Верна «Maitre du monde»[551]. В 20-х числах января мне позвонил Е.П. Брандис, даже имени которого я не знала, и сказал, что, ознакомившись с моим переводом Келлера, он решил привлечь меня к работе для однотомника Ж. Верна. Повесив трубку, я тут же перед телефоном перекрестилась, ноги подкашивались от радости. При свидании с ним в издательстве я поняла, что я всем обязана Лозинскому, который говорил обо мне с Трескуновым, а Трескунов меня рекомендовал Брандису.

Я сразу почувствовала себя человеком и с жадностью, именно с жадностью принялась за работу. Перевод, правда, не очень большой, всего листов 7 – 8, и оплачивается меньше, чем в Ленгосиздате, там 1000, здесь 750, но зато после выхода первых 15 000 переиздается в 100 000 экз., и тогда нам платят 200 % с листа. Только бы дожить. Дальше менее приятное событие, даже совсем грустное: продажа всей «Русской старины» за 3200. Больно мне было очень, но так как переговоры шли с ноября месяца, я успела себя подготовить к этому, создать в себе какой-то иммунитет к этой утрате. Ничего поделать не могла, столько долгов накопилось, дети жили впроголодь. И за месяц, за февраль, истрачено почти все. И немудрено. Еще событие: 10-го приехал Вася и сразу же взял у меня 800 рублей.

Он был вызван телеграммой в Театр комедии на место главного художника. Директор Городецкий и гл. режиссер Познанский за месяц перед этим были в Москве в поисках главного художника, смотрели Васины эскизы, и Комитет по делам искусств им рекомендовал Васю. Беспалов предложил Васе Минск[552].

5 марта. Сталин умирает. Стендаль писал: «Les tyrans ont toujours raison»[553]. А я добавлю: «Les tyrans meurent toujours tranquillement dans leurs lits»[554]. А Генрих IV, Александр II погибают от руки подлых убийц. Seul rois de qui le pauvre ait gardé la mémoire[555]. А уж что Александра II помнили крестьяне до самой революции и позже, это я знаю, слышала и видела своими глазами их поминальники. У каждого мужика, у каждой бабы в поминальнике был записан «государь император Александр Николаевич», и они поминали его всякий раз, как бывали в церкви. Был он записан и в поминальной книжке нашей чудесной любимой няни Елизаветы Ивановны Кочневой, жившей еще при крепостном праве. Она умерла в 1905 году 70 лет от роду. Крестьяне-то хорошо знали цену своего освобождения от крепостного права и совершенно справедливо считали, что Александра II убили «господа» [за уничтожение крепостного права. Мне пришлось слышать в 33-м или 34-м году такое твердое убеждение от старого мужика, который вез меня от станции Некоуз[556] к Морозовым]. А разве графиня Перовская, Николай Морозов, Вера Фигнер и tuttu quanti не господа, беспочвенные господа, не знавшие и не хотевшие знать, на чьи деньги они работают?

Если Ленина до революции в заграничных революционных кружках звали «твердокаменным», то как же назвать Сталина, с чем сравнить его твердость и беспредельную жестокость?

6 марта. 8 утра. Прослушала сообщение о смерти Сталина Центрального Комитета партии, Верховного Совета и Совета министров. Как у нас принято, «за упокой» не может кончаться ни одно выступление, даже некролог, так и это сообщение говорило не столько о заслугах Сталина, сколько о роли «великой коммунистической партии Советского Союза» и кончилось за здравие великой советской родины. Можно ли себе представить, чтобы француз воскликнул не «Vive la France»[557], a «Vive ma patrie républiquaine»[558]! Вот и я хочу дожить до того момента, когда Россия станет называться Россией, а советский народ (какая бессмыслица!) станет опять великим Русским народом.

Я нашла у Victor Hugo («Littérature et philоsоphie mêlées», 30-е годы XIX века) такие слова: «l’Angleterre se soutient, la France se relève, la Russie se lève»[559]. По-моему, замечательные слова.

Конечно, Сталин был одним из тех, кто внес свою большую долю в созидание этого подъема, несмотря на большие ошибки. Эх, не прочесть мне следующей страницы истории, а там будет все известно: кто что делал, [и кто в чем был виноват], и кто в чем ошибался. Отпадет весь анонимат наших дней.

А все-таки – что готовит нам грядущий день? Или месяц? Апрель?

9 марта. Гудят все заводы, пушечный салют, всегда напоминающий обстрел. В Москве похороны. Вся наша молодежь и дети ушли на Дворцовую площадь[560].

Слушала у Гали по радио речь Маленкова и часть речи Берии…Вэликое наслэдство… Все они гораздо больше говорят о партии, монолитности партии, необходимости сплотиться вокруг партии и т. д., чем о Сталине.