Читаем Дневник полностью

26 августа. Опять Катерлез. Сегодня получен приказ: особенно не устраиваться, с подачей состава выступить на фронт!

Вот и отдохнули. Поедем в Таврию. Туда ехать спокойнее. По суше не так страшно, как по воде. Значит, предстоит опять война.

Умер командир 1-го батальона от ран, вчера умер от холеры фельдфебель команды по сбору оружия. Из Кубани уехал цел, а здесь умер. Судьба. Вчера по приходе сюда из Керчи произошла неприятность. Как к нам относились на Кубани и как относятся здесь. Хотя, правда, здесь мы уже надоели всем. Просимся ночевать к одному хозяину – он в хату не впускает. Чтобы не устраивать скандала, мы переночевали под скирдой соломы. Утром, чтобы напиться воды и умыться, просим у хозяина ведро. Хозяин указывает на корыто, из которого пьют лошади и овцы, и говорит: «Вот, пейте!»

Мы разругались и ушли. Жители все страстно ждут большевиков, они никогда их не видали, так как это место еще ни разу не было занято большевиками. Теперь они в первый раз столкнулись с большевиками – нашими пленными. И разочаровались. Уральцы и уфимцы очень жадные и жалкие. Они никогда в жизни не ели арбузов, помидор, дынь, а здесь по целым дням бродят по огородам, уничтожая зеленые помидоры, сырые кабаки (тыквы), очевидно принимая их за дыни.

– Вот вам и большевики! – смеялись мы над жителями; они хотя и дуются, но ничего не говорят красноармейцам.

В одном месте хозяйка не принимала наших в белых гимнастерках, а в салатных – большевиков – охотно пускала на квартиру. Наш полк имеет тысячи две народу. Но что толку, когда старых с нестроевыми и околодками осталось человек 250. Остальные – все пленные. Наша команда уже неделю жила в Катерлезе, не было только меня, Солофненко, Иваницкого и Башлаева. Вчера вечером я являлся на квартиру поручика Яновского и доложил, что мы три человека благополучно прибыли с Кубани, привезя 5 фонических аппаратов и версты 3 провода, причем Башлаев остался там убитый при отходе из окопа.

Поручик Яновский долго разговаривал со мной, расспрашивал о последних часах десанта; я спросил у него, как положение на фронте. Он сказал, что сейчас ничего, а когда мы были на Кубани, красные у Алешок прорвали фронт и заскочили в Крым, их думали замануть глубже и уничтожить, но Слащев будто бы испортил дело и упустил нужный момент, просто отогнав их.

27 августа. Катерлез. Стоим на квартире бандой – 12 человек. В ожидании отъезда – 8 пленных – кацапов. Умерла хозяйская дочь, но на поминки не пригласили. В нашей команде человек полтораста и все пленные. Ходил на старую квартиру, но там стоят казаки-кубанцы. В Катерлезе полно войск, везде тесно. Нет впечатления простора, как летом. Едим арбузы – корки на окнах. Стол вечно мокрый, на нем корки, семечки. Полк наш входит в Сводно-Алексеевскую дивизию. Сводно-Пластунский (Кубанский) полк, Терский стрелковый и наш Алексеевский пехотный полк. Дивизию принял генерал Канцеров[183], полком нашим командует бывший помощник комполка полковник Сидорович. Но, кажется, скоро опять примет полковник Бузун, так как он ранен не тяжело.

Сегодня был смотр полка новым начальником дивизии. Генерал Канцеров сказал речь. На вид наш полк солидный, но что толку – и вправо и влево, кругом салатные гимнастерки и курносые рожи забитых уральцев. Редко увидишь между ними белую гимнастерку и белую фуражку с голубым околышем. Нас много и мало.

28 августа. Сегодня был приказ построиться. Пришел поручик Яновский и важно прочел: «Согласно приказа главнокомандующего и т. д. произведены в высшие звания Иваницкий, Солофненко – младшие унтер-офицеры, я, Васильев, Головин – старшие. Дьяков – подпрапорщик». Головин все время был с поручиком Яновским в Тимашевке и уехал из Ачуева первый. Остальные не произведены. Пленным приказано носить погоны соответственно их званию до революции – большинство их унтер-офицеры – конечно, службу знают «немного» лучше нас.

Командир 2-го батальона полковник Логвинов, согласно приказа начальника группы наградить всех чинов, покинувших Кубань последними, представил меня, Иваницкого и Солофненко к Георгиевскому кресту четвертой степени.

29 августа. Сегодня выступили вечером на станцию Керчь. Эшелон уже был готов. Наша команда идет в 6 вагонах: в одном конно-ординарческий взвод, в другом офицеры. В трех вагонах – связь телефонная – и в последнем телеграфисты, хозяйственные чины и откуда-то прикомандированные – самокатчики-мотоциклисты. В конце эшелона вагонов через сорок наши лошади и повозки с имуществом. Наш младший унтер-офицер Штепченко взял с собой жену из Керчи. Приходится сдерживаться в вагоне и не ругаться. Но публика держаться не может, и наконец плюнули на все.

Всю ночь простояли на вокзале.