Читаем Дневник полностью

18 сентября. Прошли верст 20. День хороший, летний. Нет охоты писать дневник. Устал страшно. С нами в комнате трое малолетних – ординарец Пушкарев 12 лет, Борис Павлов 14 лет, георгиевский кавалер и Киреев – гимназист 14 лет. Брат жены поручика Б., которая на Кубани ушла из полка. Он совершенно сегодня пристал и плачет, мы уговорили его подать докладную записку об увольнении из армии по малолетству. Он так и сделал, пошел, бедняга, пешком на Ивановку – 50 верст, – оттуда в Мелитополь, там у него есть знакомые. Пушкарев держит себя молодцом. Павлов тоже, хотя последнего берегут и в бои не пускают, он крестник командира полка. Хорошо он поет. Бывало, в Ивановке вечером, после молитвы, мы садились на улице, и Павлов высоким детским чистым альтом начинал: «Пусть свищут пули». Это была наша любимая песня.

звенел его чистый альт, и хор подхватывал припев:

Хорошие были вечера в Ивановке, после кошмарной Кубани, как приятно было отдыхать в этой песне.

20 сентября. Сегодня наводили линии, только кончили к вечеру. Лазил и по клуням, и по деревьям. Как вдруг на ночь выступаем. Выступление на ночь всегда подозрительное. Выступили внезапно – никто не ожидал. Мы идем из села с песнями. Но я замечаю, что что-то есть. Идем в боевом порядке. Поздно вечером подошли к какому-то хуторку. Генерал Канцеров нас догнал на автомобиле.

– Господа, – кричал он, проезжая вперед, – опасность миновала, прорыв под Каховкой ликвидирован!..

А мы ничего и не знали. Оказывается, мы шли ликвидировать неожиданный прорыв противника под Каховкой. Есть слухи, что там ночью прорвалась красная кавалерия. Самурцев застигла врасплох, и многих порубили. Погибла связь их дивизии. Говорят, группа конницы прорвалась к нам в тыл и где-то бродит. Входим в какое-то село. Уже темно. Из села на хутор, где осталась застава, верст 5 мы вели линию. Целую ночь возились. Я, поручик Лебедев, Иваницкий. Каждую версту проверяем, туда и обратно несколько раз возвращались, линия переставала работать. Часам к трем ночи мы были у села. Поручик Лебедев подозвал меня:

– Идемте, N, на хутор, откуда мы навели линию, и останетесь там дежурить до утра, утром я пошлю вам смену!..

Он смотрел на меня очевидно умоляющими глазами, потому что голос его был умоляющий.

Он видел, что другому некому поручить, это дело только одному мне.

Мне было страшно досадно. У нас в команде числится человек 140, из них строевых – человек 100, большинство пленные. Все они заняли теплые места взводных командиров, каптенармусов, кашеваров, а ты, мало того что прошел 20 верст, целую ночь тянул линию, и иди дежурить до утра. Но делать нечего – я пошел. Тяжелые думы на меня напали дорогой. Разные мысли путались в голове: убежать домой, бросить армию, ведь не видно никакого толку впереди… Но все это минутная слабость.

Темная ночь, голая степь. Шуршит стерня под ногами. Чтобы не сбиться с пути, пропускаю в руке провод, который только проложили. Где-то, может быть близко, здесь бродит красная кавалерия, а я один иду в поле. До хутора 5 верст. За селом, откуда я вышел, стояла застава и зорко смотрела вперед, значит, не доверяют ночной мгле… Что-то есть?

Вот и хутор. Захожу в теплую хату, набитую народом. Аппарат на столе. Работает. Командир роты и солдаты храпят на полу, все в шинелях, и винтовки здесь же. Душно, клонит ко сну, на столе коптит лампа.

Приказано было держать трубку все время у уха, ответственный момент. Я положил голову на стол, трубку под ухо. «Не буду спать», – думаю я. Так немного лучше. Слышно в трубке (по индукции), где-то передают телефонограмму: «Комбат немецбат[192] Агайманы, под Каховкой разбита группа противника, взято одно орудие, семь пулеметов…» – и я уснул…

Проснулся, кто-то толкает меня. Что такое? Сразу не сообразил, что такое, – трубка на столе рядом, а я преспокойно спал. Я обмер.

Меня разбудил посыльный из штаба полка. Прислали, так как телефон не отвечал. Как я заснул – не знаю. Уже рассвело. Видно, спал не меньше часу. Нерешительно позвонил, ожидая бури, ничего нет.

21 сентября. Сегодня рано утром смотали линию. Во время работы где-то поднялась стрельба. Неужели конница? Нагнали полк на походе. Все спокойно. Интересный был случай сегодня. Дорогой нас догнала Алексеевская батарея. У нее шикарные белые лошади. Командир батареи несется мимо нас на небольшой быстрой лошадке и кричит:

– С дороги обоз, батарея пойдет рысью!