Читаем Дневник полностью

Дневник

Вечер. Подходим к Тимашевке. Виден вокзал. Красные открыли огонь. Удивительная публика: у станицы защищаются, а в поле их нет. Они сосредоточили орудийный огонь не по нам, а больше по обозам. Обозы наши стояли в балке. Они не выдержали и убегают. Вот там жара Щетковскому и Шапареву. С вокзала бьет их бронепоезд тяжелыми снарядами. Сильные разрывы и столбы дыма и земли. Наши батальоны уже рассыпались у станицы, у ближайшей железнодорожной будки. Пули визжат мимо нас с воем, впиваются в насыпь. Орудия наши бегло бьют по вокзалу. Красные на нашем правом фланге наступают. Они вышли из станицы и рассыпались далеко в поле. Наш 2-й батальон отходит. Наши орудия перенесли огонь на правый фланг. Я включился в линию и вызвал Ахтари. Слабо слышно. Ведь 80 верст, и линия плохо починена.

Командир полка наблюдает за боем. Он стоит на скамье дрезины и наблюдает в бинокль. Как всегда, он спокоен. Пули свистят мимо дрезины, но он не шелохнется. Твердо держит в руках бинокль и, как опытный хладнокровный доктор на операции, медленно диктует адъютанту донесение.

Адъютант, «притулившись» к скамье, пишет на небольшом листочке карандашом: «Генералу Шифнер-Маркевичу. Командир Алексеевского пехотного полка. Тимашевка. 17 часов 40 минут. Около часа ведем бой с красными. Заметна большая концентрация их сил. Несколько бронепоездов. Особых сведений не имею. Генерал Бабиев слева где-то. Связи с ним не имею никакой. Полковник Бузун».

Адъютант подозвал ординарца Волкова и, свернув записку, дал ему:

– Скачи к генералу Шифнер-Маркевичу и передай ему!

– А где он?! – удивился Волков.

– А где-то там, на правом фланге! – указал неопределенно адъютант. – Верст двадцать отсюда будет. Держись все время правого фланга. Только красным не попадись!

Смущенный таким приказанием, ординарец неохотно отвел свою лошадь и, вскочив в седло, помчался меж копнами к горизонту. С тылу откуда-то летит аэроплан и бьет из пулеметов по нас. Пули визжат в воздухе. Бронепоезд начал бить тяжелыми снарядами по нашей дрезине. Вот-вот угодит. У меня и душа ушла в пятки. Но командир полка и не шелохнется. Мне вспомнился Петр Великий в Полтавскую битву. Он говорил войскам: «А о Петре не ведайте, ему жизнь недорога, была бы Россия!»

Один снаряд разорвался близко от насыпи в болоте. Нас обдало грязью, мелкой водяной пылью.

Бой затягивается. Уже скоро будет темно, а цепи наши лежат на одном месте.

Уже является сомнение. Возьмем ли мы Тимашевку?

В тылу поднялись облака пыли. Приближаются какие-то колонны. Не то конница, не то пехота. Что такое? Откуда?

Командир полка немного растерялся.

– Не может быть, чтобы это были красные, – говорил он адъютанту, направляя туда бинокль. – Это фактически невозможно. Не могут они так быстро, незаметно из Тимашевки обойти нас.

Все-таки он приказал немедленно снять с передовой линии два пулемета и направить против приближающейся с тылу колонны. «Вот сейчас будет жара, – думал я, – либо пан, либо пропал, налетит конница – и всем нам амба. Ведь у нас два батальона и одна батарея, да и люди все устали страшно». Вдруг видим, по железнодорожной линии бежит какой-то солдат. Запыленный, потный – черный. Приближается. Это юнкер-константиновец.

– Где командир Алексеевского полка?! – кричит он.

– Здесь! Здесь!

– Господин полковник! – беря руку к козырьку и запыхавшись, докладывает он. – Константиновское военное училище прибыло к вам в подкрепление. Начальник училища просит у вас инструкций!

– Слава богу! – наши просияли. Вздохнули спокойней. Сейчас пойдет дело.

– Пожалуйста, передайте начальнику, – говорит успокоившийся полковник, – рассыпать училище правее нас и охватить станицу с правого фланга.

Через 20 минут по всему полю правее нас шли юнкера. Они рассыпались стройными рядами. Вполоборота направо. Идут, как на ученье. Молодцы! Наши уже врываются в станицу. Около станицы обрезаны провода.

– Господин полковник! – сказал Дьяков полковнику. – Разрешите нам проехать к станице и включиться в провода – может быть, мы подслушаем разговор их!

– Валяйте! – крикнул полковник.

Мы помчались по линии. Не доезжая шагов сто до первой цепи, соскочили и включились в оборванный провод. Ура! Стучит телеграфный аппарат и слышен крик:

– Тимашевка! Тимашевка! Тимашевка!

Мы, затаив дыхание, по очереди слушаем с Дьяковым. Интересно. Разговор врагов. Вот разговор:

– Тимашевка!

– Слушаю, Тимашевка!

– Почему молчите, говорит Екатеринодар…

…Пауза. Мы думали уже, что красные где-либо еще перерезали провода, но через минуту слышим прерывающийся от волнения голос:

– Екатеринодар!

– Слушаю!

– Белые обходят Тимашевку, мы не можем удержаться…

– Откройте ураганный огонь из бронепоездов и отходите!

– А что прикажете с составами?..

Пауза. Слышен шум, через 15 секунд голос: